– Честно говоря, мыслей в голове совсем немного. Весь этот разгул насилия меня озадачивает. С другой стороны, посыл, который преступник оставляет нам с каждой жертвой, мне довольно ясен.
– Как это? – спросил ее Фрэнк.
– Каждый раз явственно просматривается два этапа, – уточнила она, – допрос и приговор. Виржини и Филиппа допросили. Те же пытки, в том же порядке, сравнимый масштаб. Затем привели в исполнение приговор, отомстили, свершили казнь – называй как угодно.
– Согласен, в каждом случае действительно отчетливо просматривается два этапа, к тому же подразумевающие разные цели.
– Спорю на что угодно, что здесь будет тот же самый образ действий.
– До этого момента все было понятно. Значит, вопрос лишь в том, чтобы докопаться до сути его приговора?
– Сегодня я собрала в кучу и сравнила множество показаний свидетелей из окружения Филиппа и Виржини, – объяснила Лоране. – Когда речь заходит об их профессиональной среде, там обнаруживается немало соответствий. Филипп жил жизнью безмозглого нувориша, считающего женщин существами второго сорта. Наш злодей его лоботомировал. Теперь у нас есть основания считать, что его интеллектуальный уровень соответствует тому образу жизни, который он вел. Виржини, со слов тех, кто с ней работал, была дама нетерпеливая, хищная и вполне способная ходить по головам других, особенно коллег, не питая к ним никакого уважения. Теперь ей уже никогда не придется этого делать, потому как ее до конца жизни приковали к постели.
– Слушай, а ведь ты попала в самую точку и докопалась до двух самых важных моментов.
– Наши жертвы отнюдь не относятся к числу людей доброжелательных и уж тем более сострадательных. Опрашивая при расследовании тех или иных дел коллег, мне редко приходилось сталкиваться с таким количеством злобных показаний. Они жили в мире, где отношения строятся с позиций силы, и сами выступали в роли психологических мучителей. Преступник наносит им увечья, чтобы продемонстрировать свое видение их индивидуальности.
– Ты описываешь их
Фрэнк передал Лоране свой разговор с Карлом Дюкре на тему масок и разработанной Юнгом концепции
– Таким образом, с помощью маски преступник дает нам понять, что он срывает с жертвы эту самую общественную
– Да, я понимаю это так, – ответил Фрэнк. – А что ты скажешь насчет Тифен?
– Здесь нам пока не хватает данных, но если я возьму на себя смелость поиграть немного в кабинетного психолога, основываясь на присланной нам Эльгой фотографии, то могу сказать, что перед нами человек, который никогда себя не любил и устраивал окружающим ад, пользуясь своей внешностью. Злодей запер ее в собственном теле. Полагаю, что именно ее он больше всего ненавидит.
Они свернули с бульвара и покатили по мосту Сен-Мишель. Здесь Фрэнку пришлось еще на несколько минут задержаться, потому как проехать можно было разве что по тротуару. Он уже собрался было так и сделать, но потом передумал.
– Думаешь, он что-то ищет?
– Скорее не что-то, а кого-то, – ответила Лоране и задумалась, чтобы поточнее сформулировать свою мысль. – Это объяснило бы фотографии, о которых говорил мальчонка. По всей видимости, на них тот самый человек, которого он ищет. Но зачем? Чтобы его убить? Или, может, тот куда-то пропал? Но в таком случае для него важен порядок. Сначала он похищает Филиппа, допрашивает его, и тот выводит его на Виржини и Тифен.
– Нет, Тифен, судя по ее состоянию, оказалась в этой дыре еще до Виржини. Может, даже раньше Филиппа. В действительности это она могла оказаться нашей первой жертвой, которую он первой и допросил. И может, именно поэтому больше всех ее…
Фрэнк попытался подобрать эпитет, чтобы описать состояние Тифен, но так и не смог.
– Первая жертва, которую обнаружили случайно, а могли вообще никогда не найти… – сказала она. – Ведь ориентировка на ее розыск не поступала.
– Этот момент и мне не дает покоя. К тому же налицо противоречие. Если эта необузданная жестокость предназначена усыпить наш разум, чтобы мы больше доверились внутреннему голосу и интуиции, как ты мне только что говорила, то я не понимаю цель. Зачем прятать от нас одну из жертв?
– Может, потому, что это не так уж важно? – предположила Лоране. – Может, его интересует только человек с фотографии? Или ты думаешь, что есть и другие жертвы, которых мы пока не нашли?
– Может быть. Пусть Танги займется пропавшими без вести.
– Хорошо, я ему передам.
Седан выехал на набережную Орфевр. В Сене мириадами отражались фонарные столбы Города света. Напротив этого океана угрожающе застыл дом 36, штаб-квартира парижской полиции.
– Пока мы не докопаемся до первопричины этой садистской мести, так и будем топтаться на месте, – сказал Фрэнк. – Мы опаздываем по всем фронтам, не понимая, с какой стати он нападает на всех этих людей.
