Город исчез, прихватив с собой машины, дома, сирены, дождь и шум. В этот миг остались только Фрэнк и Лоране. Она редко выказывала гнев. Помощница комиссара была могущественной колдуньей, способной вышвыривать его в пустоту.
– Ты серьезно? Тебе правда кажется, что это дело такое же, как другие?
– А что в нем такого особенного? Мы видим это каждый день, в ходе каждого нашего расследования. Что это, если не банальное выражение человеческой жестокости, страданий, мстительности, страсти и ощущения, что ты никому не нужен? Выражение всего того, чем человек сам может себя наказать. Что еще ты здесь видишь? – Ее голос постепенно переходил на крик. – Если ты позволишь втянуть себя в это варварство, то тут же утратишь интуицию, цель которой – говорить душой, давая отдых голове. И стоит ей провалиться вот сюда, ее уже будет не вернуть…
С этими словами она показала на выступающее брюшко Фрэнка, протянула руку и коснулась его пальцем.
Он наконец посмотрел в глаза этой женщине, которую считал в профессии родственной душой. В нем закипал гнев, готовый вот-вот выплеснуться наружу, напоминая о том, через что ему только что довелось пройти, в самом прямом смысле слова, чтобы обнаружить проявление беспощадной свирепости – человека, замурованного в самом себе.
– Как можно было такое сотворить?! – заорал он, будто самому себе. – Ты хоть понимаешь, во что теперь превратилась жизнь этой женщины? Это в тысячу раз хуже смерти. В тысячу раз! – Повторив эти слова, он показал на машину неотложной помощи, в которой Тифен оказывали первую помощь. – Она еще не мертва, но уже и не жива. И что ты прикажешь мне с этим делать?
Лоране ничего не ответила, давая ему выговориться и вылить наружу все, что накопилось внутри. Фрэнк с минуту орал и поносил невидимых духов. Затем постепенно успокоился и опять увидел помощницу, как и все остальное. Она бросила взгляд на часы, страстно желая как можно быстрее продолжить облаву на зверя.
– Ты закончил? – спросила она.
– Да.
– Тогда поехали, здесь мы лишь зря теряем время.
Фрэнк задвинул куда подальше душу и дистанцировался от чувств – на достаточное расстояние, чтобы говорить по делу.
– Спасибо.
– Всегда пожалуйста.
Они ушли. Какой-то полицейский перед этим подогнал седан Фрэнка ближе к развернутым для полицейской операции силам, и теперь до него оставалось всего несколько шагов. Направляясь к нему, Фрэнк не удержался и решил оставить за собой последнее слово. Он посмотрел на Лоране и сказал:
– Я тебя предупреждал – мне было надо две минуты.
Затем подмигнул, улыбнулся и вновь посерьезнел:
– Насчет Эльги, я знаю, что ты ее не одобряешь, и хорошо тебя понимаю. Но должен признать, что пока это приносит плоды.
С этими словами он поймал брошенные ему полицейским ключи.
Протяженность обратной дороги до набережной Орфевр составляла всего три с половиной километра, в том числе по бульвару Сен-Мишель. Хотя стрелки часов перевалили за одиннадцать вечера, парижский транспортный поток оставался верен себе. Фрэнк вознес хвалу своему проблесковому маячку и воспользовался этой парой минут, чтобы связаться с доктором Рюзеком, главным врачом неврологического отделения больницы Святой Анны. Перед этим он попросил, чтобы туда госпитализировали Тифен и чтобы ею занялась та же бригада врачей, что и Филиппом. В салоне зазвучали выведенные на громкую связь гудки, больно ударив по барабанным перепонкам Лоране.
– А звук обязательно делать так громко? Ты, похоже, глохнешь…
– Тсс…
На звонок ответил мужчина.
– Здравствуйте, доктор, это Фрэнк Сомерсет, не помешал?
– Добрый вечер, комиссар, нет, я знал, что вы позвоните. Меня предупредили, что вы направили к нам новую пациентку.
– Спасибо, доктор, я просто хотел убедиться, что вы ею займетесь.
– Да, прямо сейчас и приступим.
– Дело, с позволения сказать, дрянь.
– Что вы хотите этим сказать?
– Этот тот же преступник, что и в случае с Филиппом, только теперь он запер жертву в ее собственном теле, напрочь лишив всех чувств…
– Понимаю.
– Вряд ли, хотя скоро и сами все увидите. Вы позвоните мне, когда обследуете ее? Я могу на это рассчитывать?
– Можете на меня положиться, комиссар. Все, мне надо бежать.
– Благодарю вас, доктор.
Фрэнк дал отбой, нажав на кнопку прямо на руле.
– И на что ты надеешься?
– Ни на что. Все наши жертвы остались в живых, но ни одна из них не может ни говорить, ни помочь нам. Причем последняя, похоже, пострадала даже больше других.
– Но, может, врачам удастся выявить какие-то особенности приемов преступника, с помощью которых он ампутирует руки или прижигает раны.
Стало тихо. В салон машины, отделанный звукоизоляционным покрытием, вой сирены почти не долетал. В этой нескончаемой пробке Фрэнк словно вел поезд по железнодорожному пути, представляя подавленные лица заложников, которые глядели, как слева мимо них проносится само время, не в состоянии его догнать.
– А ты что об этом думаешь?
Лоране повернула к Фрэнку голову, взвесила его вопрос, немного над ним подумала и ответила:
