– Неправда! – возмутился Максим, хотя и ощутил в душе предательский холодок. – А если и так, что плохого? Разве предназначение женщины не в этом? Рожать детей, хранить очаг – для тебя это пустые слова?
– Ты по сторонам оглядись!
Он воспринял это буквально: оглядел салон первого класса, в котором кроме них была еще пара пассажиров.
– Госссссподи, – прошипела Юлька, – да я не про то! Двадцать первый век на дворе, а ты все про очаг какой-то, как в пещере! Я сама убиваю своих мамонтов, и мне нравится. Я не буду переделываться ни под кого. Даже под тебя. Каким бы прекрасным ты ни был. И еще, – она сделала паузу, прикусила нижнюю губу. – Признайся честно: тебе надоело возиться со мной. И твоя Алиса беременная очень кстати подвернулась. Ты воспользовался поводом и соскочил – изящно так, по-джентльменски.
Максим схватился за голову:
– Да я случайно с ней связался, пока мы ссорились с тобой! Если бы ты хоть слово… хоть как-то дала понять… я бы ни за что…
– Кого ты сейчас обманываешь, меня или себя? Тебе так важно чувствовать себя правым? Ну и сиди со своей правотой.
– Да в чем я неправ-то? Ну вот по-твоему – в чем? Что не бегаю от ответственности? Что хочу оберегать, защищать? Я тебя на руках носил, дрожал над тобой, а ты все равно ушла! Почему ты ушла, Юля?
– Потому что это не жизнь. Точнее, не моя жизнь. Она твоя. Ты в ней царь, бог и воинский начальник. Главврач всея психиатрии. Тебе это кажется правильным, пусть. Но я хочу прожить так, как я хочу. Совершить свои ошибки. Добиться своих успехов. Своих, понимаешь?
– Я разве тебе мешал?
– Нет, не мешал. Ты просто не допускал мысли, что можешь быть не главным. А ты не главный, Максим. И вокруг тебя не персонажи – живые люди. В том числе те, кто не нуждается в твоей ответственности и защите. В том, чтобы ты их осчастливил. Удивительно, да?
Дом в Переделкине Максим действительно купил – сразу как ушел от Алисы. Нет, о разводе заговорил не он, она сама заявила, что им лучше расстаться. Его все равно не бывает дома, дочерью он не занимается. Ребенок видит, что отношений между ними нет, один холод. Пусть будет определенность, а не это постоянное ожидание: придет папа ночевать или не придет, сможет провести с ними время в субботу или не сможет.
Максим обрадовался возможности уйти, сохранив лицо, платил щедрые алименты, не отказывал ни в чем: новую машину – пожалуйста, частный детский сад – ради бога. Алиса вернулась на работу в клинику, к Вячеславу Олеговичу, Максим позаботился о том, чтобы она стала старшей сестрой и достаточно получала. Дважды в месяц брал дочь на выходные к себе, но ей не очень нравилось, слишком была привязана к матери. В основном они смотрели мультики, от которых Максим мгновенно уставал, шел на террасу покурить и задерживался надолго, копаясь в телефоне; постепенно такие визиты сошли на нет.
Зато Сашка с внуками могла прикатить в любое время, мальчишки деда обожали. Они были уверенные, бойкие, хорошо говорили, несмотря на возраст. Требовали, чтобы Максим завел собаку, и он всерьез рассматривал такую возможность. С соседнего участка иногда забегал шпиц по кличке Мультик, крутился возле детей, приносил в зубах ярко-оранжевое колечко, которое ему надо было бросать.
Соседей Максим знал: супружеская пара, одна дочь, уже взрослая. Музыкантша, играет в оркестре на арфе. Живет в центре, сама по себе. Он здоровался с ними через забор, мог иногда одолжить какой-нибудь садовый инструмент, которым обзавелся, решив устроить альпийскую горку. Юлька с его переезда ни разу в доме не появилась, хоть Максим и приглашал. Но в санаторий заглядывала, могла позвать на ужин или в театр. Недавно позвонила, попросилась на прием – официально. Уселась в кресло, свела на переносице брови.
– Выпиши антидепрессант, – попросила хмуро, – опять началось.
– Что такое? Паника?
– Вообще сниженный фон. Сил ни на что нет, просыпаюсь уже усталая. На работе тяну из последних сил.
– Как с женским здоровьем? Цикл регулярный?
– Да, в норме.
– Суицидальных мыслей нет?
– Нет, просто опостылело все.
Максим вытащил бланки, занес ручку над строкой:
– Полных лет?
– Сорок. Можно подумать, ты не знаешь!
До сих пор она казалась ему девочкой – с самого их знакомства на итальянском. Разница в возрасте и теперь никуда не делась, но Юлька повзрослела, смотрела как будто сквозь него, сидела с отсутствующим видом. Максим тоже оценил ее по-новому: красивая, отстраненная, успешная женщина. Он встал из-за стола, подошел к ней, протянул рецепт. Попытался удержать ее руку, но Юлька отдернула пальцы, буркнула недовольно:
– Не пойду я в процедурную обниматься!
– А если разок?
– Старая я для этого. Молоденькую себе найди.
– Ангедония как симптом депрессии, – вздохнул Максим, – все ясно с тобой.
– Я лучше поеду. Спасибо вам, доктор, за рецепт.
– Всегда пожалуйста.
Максим сидел перед домом на террасе, попивал кофе, собираясь закурить первую сигарету из пяти, которые позволял себе в день. Цвели крокусы на альпийской горке, выпускал огненные листочки барбарис. С соседнего участка неслись звуки арфы, звенел время от времени собачий лай.
