Алиса – «младшая жена» – родила полтора года назад, Максим назвал девочку Катей. Кабинет на втором этаже переделали в детскую; Алиса сразу после свадьбы взялась за ремонт. Максим не узнавал свой дом, где поселились внезапно две женщины, большая и маленькая. Очень выручала работа, на которой он успешно прятался от новых обязанностей, тем более что клиник теперь было три, плюс санаторий.
Возвращаться в институт после рождения дочери Алиса не стала, даже не собиралась. Сидела во Внукове, нянчилась с ребенком. Готовила, гладила, мыла полы. Время от времени просила: давай съездим отдохнуть. Максим отговаривался занятостью, отправлял ее с Катей в какой-нибудь отель «все включено». Один раз она заикнулась о том, что давно хотела посмотреть Италию, но он отказался наотрез – сам не поедет, и ей там делать нечего. С ребенком в Турции гораздо удобнее – еда под рукой, море, бассейн.
Он показал Юльке фото: Катя в коляске, на игрушечной лошадке, в детском стульчике.
– Хорошенькая, – небрежно сказала она, – на тебя похожа.
В действительности девочка была похожа на мать, ничего от себя Максим в ней не находил. С дочкой занималась только Алиса, он самоустранился и занял позицию наблюдателя: смотрел, как Катя растет, но всеобъемлющей любви, как когда-то к Сашке, не ощущал. Иногда заигрывал с мыслью: будь это Юлькин ребенок, что бы он чувствовал? Молился бы, носил на руках… Но вот не получилось. Орешек оказался не по зубам.
Юлька подхватила его под руку, задрала к солнцу нос.
– Когда-нибудь я сюда перееду, – промурлыкала мечтательно, – буду на старости лет кости греть.
– И я с тобой, – поддержал Максим, – позовешь?
– Посмотрим на твое поведение.
Они спускались к реке через Ольтрарно, разглядывали желтые дома с лепниной, садиками, тесными дворами. Шутили, что им подошел бы такой – и желательно еще выкопать бассейн. Прошли через мост, посидели в кофейне, где Юлька когда-то делала по утрам уроки. Посмотрели на окна квартир, в которых их разместила языковая школа, вспомнили Маргариту, Вик – спортсменку и тихоню. Со спортсменкой Юлька поддерживала отношения, та удачно вышла замуж и разводила в Подмосковье собак. Про Маргариту было известно только, что итальянца она себе не нашла, по-прежнему одна.
Ужинали в отеле; весь первый этаж там занимал элегантный ресторан с дорогой посудой, пианистом и обширной картой вин. Юлька приоделась, закрутила волосы в пучок, накрасила глаза, сказав, что это только ради него – грим ей на телевидении надоел. Максим всматривался в улыбающееся лицо, знакомое до мельчайших деталей, трогательную морщинку под нижним веком. Пианист играл Пуччини на глянцевом черном рояле, раскачиваясь в такт, за окном бежали по кругу карусельные лошадки.
Эту же музыку Максим слышал у них в номере, через распахнутые балконные двери, когда целовал Юлькины шрамы, дурацкие татуировки, появившиеся в последнее время, родинки ниже спины. Искал ответ на вопрос, почему так не может быть всегда, и не находил. Она любит его, он от нее без ума. И что? Ничего…
В воскресенье после обеда они улетали, зачем-то возвращались в Москву. Уж точно не ради его клиник или ее работы.
– Что у вас с Ильей? – спросил Максим, пока она рассматривала внизу, сквозь дымку облаков, Доломитовые Альпы.
– Ой, все отлично! С тех пор как Васька уехал, дома покой. Мы, наверное, оба подустали. Теперь отдыхаем. Васька, кстати, удачно устроился. Живет в Майами как у Христа за пазухой. Точнее, у американской супруги под крылом. Представь: собирается музыкой заниматься. Хочет записать альбом.
– Ему не поздновато?
– Да он выглядит как мальчик, ты что! Нисколько не изменился. Думаю слетать туда, проведать. Ему в Москву нельзя, ждет грин-карту.
– Илья встречается с кем-то?
– Не знаю. Вроде бы нет.
– До сих пор не понимаю, зачем тебе все это надо. Могла бы жить как нормальный человек.
– С тобой, что ли? Питомцем? – хмыкнула она. – Спасибо, не надо.
Максим рассердился:
– Да ты ни разу не сказала, что тебе плохо! Сбежала просто, и все.
– Зачем говорить? Ты не изменишься. Люди вообще не меняются, ты как психиатр должен знать. Сколько больных возвращаются к тебе? Процентов девяносто?
Крыть было нечем, Максим это понимал, но все-таки попытался возразить:
– Ради тебя я бы попробовал. Могу попробовать.
– Не надо. Ты прекрасен такой, какой есть.
– Если прекрасен, почему ты не со мной?
– Потому что ты не человек. Ты – персонаж. Со своими дурацкими убеждениями.
Максим опешил:
– Ты о чем?
– Серьезно? Не понимаешь?
– Нет! Объясни!
– Да что объяснять-то, дубина? У тебя в голове все по полочкам, как в кадетском учили. И от принципов своих пацанских ты ни на шаг не отступишь. В идеале твоя женщина должна сидеть дома и варить борщи. Вот только загвоздочка – с такой скучновато. И что делать? А другую найти, поинтересней. Найти и прогнуть, тоже дома запереть. Рыпнется – пригрозить. Очень хорошо, чтобы скорей родила, правда? Тогда волей-неволей пару лет от тебя никуда не денется.
