Они прошли в самолет, заняли удобные кресла-кабинки в бизнес-классе. Юлька сразу разулась, закуталась в плед.
– Скорей бы прилететь, надоела эта холодина!
Максим тоже мечтал погулять под весенним солнышком, пропитаться теплом. Летели во Флоренцию, только на выходные. У Юльки теперь плотный график, она не может отлучаться надолго. Максим решил побаловать ее, заказал люкс в «Савое»; окна выходили на пьяцца делла Репубблика, где по-прежнему вертелась под музыку карусель. В соседнем здании – «Ринашенте», ставший таким любимым панорамный бар.
Места пришлось подождать, в пятничный вечер бар был забит под завязку. Наконец столик нашелся; Юлька предложила взять вместо апероля белое вино. Максим относился к коктейлю равнодушно, пил только из-за нее, поэтому согласился с радостью. Бутылка охлаждалась в ведерке со льдом, закатные лучи заливали площадь, на душе от Юлькиного присутствия было спокойно, легко. Рядом шумели итальянцы, приходилось наклоняться, чтобы слышать друг друга.
– Я в «Уффици» хочу, давай завтра с утра? – спросила Юлька. – На Боттичелли.
– А мы попадем? Там очереди…
– Вообще-то я билеты купила.
– Тогда пойдем.
– А потом куда?
– Мне все равно. Куда поведешь.
Пока что она повела его ужинать, потом захотела вернуться в отель. В номере Максим вспомнил, что привез для нее подарок, достал из чемодана смешную пижаму с меховой овцой на груди.
– Наконец-то ты понял, что девушке надо! – воскликнула Юлька. – А то все пытался в платье нарядить.
Она тут же переоделась, прыгнула с размаху на кровать и, надев очки, взялась за планшет.
– Что читаешь? – заглянул Максим ей через плечо.
– Бредятину очередную. Надо в блоге отрекламировать.
– У тебя, между прочим, мужчина рядом.
Максим попытался отнять планшет, но Юлька сказала, что устала и хочет спать – момент не тот. Он покорно откинулся на подушки, сам потянулся за книгой. На тумбах возле кровати горели лампы, стояли в вазах живые цветы. Максим достал розочку, понюхал, протянул Юльке. Она не заметила, и он провел цветком ей по руке.
– Мешаешь, – автоматически бросила она, – убери.
Пришлось отказаться от своих поползновений, выключить свет и засыпать. Но даже это было приятно – заснуть с ней рядом на новом месте, в другом городе, другой стране. Проснувшись, слушать непривычные звуки с улицы: стрекот моторино, звонкие итальянские голоса. Юлька завозилась у него под боком, перевернулась на спину, потянулась:
– Доброе утро!
Теперь момент точно был подходящий: тепло, уютно, пробивается сквозь шторы ласковый свет.
– Только не дыши на меня, – смеялась Юлька, – заглянул бы в ванную сначала!
Пижама с овцой валялась на полу, Юлькина кожа скользила под его руками, по-прежнему шелковая, безупречная. Максим растягивал удовольствие, прикрывал глаза, чтобы не видеть ее; но простое осознание того, что это Юлька, что она с ним, доводило его до грани, чреватой взрывом.
Они оделись, вышли на улицу пить капучино. Кофе давно не казался Максиму таким ароматным, первая затяжка – такой вкусной. Он не сразу заметил, что Юлька смотрит на него, не отрываясь, наблюдает за каждым движением.
– Ты что? – спросил он удивленно. – Пей, остынет.
– Красавчик ты, – вздохнула она, – залюбовалась прямо! И глаза голубые-голубые!
– Серые, не выдумывай.
– На солнце голубые. А волосы седеют.
– Покрасить?
– Нет, конечно. Тебе идет.
В Уффици все равно оказалась очередь – но хотя бы отдельная для тех, у кого уже есть билет. Юлька устремилась прицельно к Боттичелли, минуя нескончаемых итальянских мадонн с пухлыми младенцами; притормаживала разве что посмотреть интерьеры. Зато у «Рождения Венеры» они простояли добрых полчаса, разглядывая и комментируя.
– У нее грудь как у тебя, – шепнул Максим, – но ноги, конечно…
– Да, в наше время с такими не выживешь! Ни одни джинсы не налезут.
– И волосы подстричь бы!
– Тогда чем она прикрываться будет?
Перешли к «Весне» с амуром, прицелившимся в одну из граций, Меркурием, апельсиновыми деревьями. Юлька разглядывала цветы под ногами персонажей, объясняла, что всего их пятьсот – целый ботанический справочник.
– Откуда ты все это берешь? – спросил Максим, удивляясь, как всегда, ее замечаниям.
– Познания мои смутны и обширны, – хмыкнула она, – читаю много.
Максиму хотелось вернуться в сады Боболи, посмотреть на Флоренцию с высоты. Билеты с их последнего визита подорожали, зато больше ничего не изменилось: ни статуи, ни фонтаны, ни аллея с каменными дубами.
– Помнишь, ты меня тут поцеловал, – воскликнула Юлька, шагнув под своды их черных веток, – а то никак не решался. И чего тянул, скажи?
– Ты все время убегала.
– Вранье. Я на Новый год с тобой осталась, куда уж яснее намек-то?
– Да мне не это надо было!
– А что?
– Как сейчас: чтобы ты мне доверяла.
– Ой, не сочиняй! Ты одного хочешь: командовать. Как этой твоей… младшей женой. Что она, слушается?
– Слушается, – усмехнулся Максим.
– А ты и рад. Кстати, как дочка?
– Нормально, работает.
– Да я не про Сашку, про другую!
– А! Растет. Говорит уже. И «мама», и «папа», и «дай». Хочешь посмотреть фотографии?
