– Переборчивый ты стал! Когда на Ане женился, не был таким. Она сказала, ты и побежал за ней.
– Учусь на своих ошибках.
– Та, которая нравится, замужем, что ли?
– Угадала.
– Может, разведется?
– Вряд ли.
О том, что Юлька замужем, напомнила лишний раз и машина Ильи, стоявшая у подъезда санатория – Максим заметил ее сразу, подъезжая к зданию. Действительно, Юльке пора выписываться. Илья, не здороваясь, пронес сумку мимо Максима, закинул в багажник. Юлька ждала возле кабинета, уже одетая и даже подкрашенная.
– Проходи, – повел головой Максим, – присаживайся.
Она с улыбкой уселась перед ним в кресло, заложила ногу за ногу.
– Что скажете, доктор? Какие рекомендации на будущее?
– Лекарства у тебя в выписке, принимай, не пропускай.
– А как же Италией меня лечить? Передумали?
– Нет. Италия и ты – идеальное сочетание. В марте?
– Давай. Можно я буду к тебе сюда приезжать?
– Нужно. И почаще.
– Боже, у нас начинается тайный роман! Как интересно! Жаль, голубиной почты больше нету.
– Телефон есть. Я тебе позвоню.
– Договорились. Пока?
– Пока!
Провожать ее Максим не пошел, не хотел наткнуться на Илью. Смотрел в окно, как Юлька забирается в машину, как зажигаются фары. Они уехали, он остался один. Точнее, остался бы – не явись через минуту Алиса.
– Максим Викторович, – начала она, – нам нужно поговорить.
– Опять в институте требуют справку?
– Да, но я не про то. Простите, даже не знаю, как начать.
– Алиса, в чем дело?
– Эта пациентка, Юлия Дмитриевна… У вас с ней отношения?
– Не понимаю, как это касается тебя.
– Наверное, не касается… А почему вы не были на работе в последние дни?
– Тещу хоронил. Бывшую.
– Извините, я не знала…
– Алиса, да что такое, в конце концов? Нужен другой график? Ты увольняешься и боишься сказать? С учебой проблемы?
– Нет. То есть да. Я буду брать академ.
– Почему? Хотела же учиться…
– Я беременна.
– Выходишь замуж?
– Максим Викторович, вы не поняли. Я беременна – от вас!
Максим сделал паузу, пытаясь осознать, что сейчас услышал.
– Уверена, что от меня?
Алиса залилась румянцем, возмущенно уставилась ему в лицо:
– У меня больше никого не было. Вы что, не верите мне?
Конечно, Максим не верил; точнее, вообще не думал о том, что у их мимолетной связи могут быть последствия.
– Подожди, раз ты берешь академ, то об аборте речи нет?
Она кивнула:
– Правильно. Аборт я не стала бы делать ни за что! Но если вы не хотите ребенка, я пойму. Мне надо было предохраняться, думать головой.
«О да, – кричал доктор у него внутри, – тебе надо было думать! И мне! Вот же черт!»
– Новость, конечно, неожиданная. Дай мне несколько дней, хорошо?
– Пожалуйста. Сколько угодно. Пока ничего не меняется, я буду дежурить в прежнем графике, ночами. Академ понадобится на следующий год.
– Я понял.
Она тихонько прикрыла за собой дверь; Максим снял очки, протер стекла краем халата. Допрыгались, доктор? Так вам и надо. Бойтесь своих желаний, они могут исполниться. Рука сама потянулась к заветному шкафчику с подарками, потом упала: пусто там, ничего нет. Все бутылки он раздал санитарам, ни одной не оставил. Сигареты лежат в кармане, но от них поднимается давление, надо ограничить. Ему еще жить, растить нового ребенка. Вот и решилась, доктор, ваша судьба.
Максим открыл окно, затянулся, выдохнул на улицу дым. Похлопал по карманам, ища стетоскоп: надо обойти палаты перед сном. Юльки нет, за ней уже убрали, перестелили белье. Завтра ляжет туда кто-то новый, а может, и старый – сюда все возвращаются. Максим выбросил окурок в снег, посмотрел, как догорает алый кончик, прижался лбом к стеклу. Потом встряхнулся, пригладил волосы. И двинул на обход.
Юлька прислала сообщение: «Не заезжай за мной, встретимся в аэропорту». Он пожалел – уже настроился прокатиться с ней на такси. Когда добрался, Юлька, как ни удивительно, ждала его возле стоек, рядом с маленьким чемоданом. Они обнялись, Максим постарался задержать ее в руках подольше. Поцеловал в макушку, торчащую на уровне его подбородка, запустил в волосы пальцы, пощекотал нежную шею.
– Пойдем, я голодная, – поторопила она, – сдавай скорее багаж!
Они традиционно уселись пить кофе, попросили, чтобы бармен добавил туда коньяк. Юлька жевала блинчик, предлагала Максиму попробовать. Он отказывался: сыт, в санатории поел. Присматривался к ней – щеки румяные, глаза блестят, говорит бойко. Спрашивать, как Юлька себя чувствует, он не хотел, сам оценивал наметанным глазом. Вроде на гипоманию непохоже, просто приподнятое настроение. Хотя у нее трудно понять; вот и Вячеслав Олегович говорит, что она очень больна и очень хорошо адаптирована.
Максим взял ее за руку, покрутил на пальце кольцо. Она опять носила прежнее, а то, которое он подарил, прятала где-то дома.
– Что у тебя слышно? – спросил он. – На работе как?
– Отлично! Попала в телевизор, теперь вкалываю. Надо доверие оправдать.
– Я тебя смотрю. В записи, правда.
– Нравится?
– О да! Ты умеешь слушать.
– Продюсер тоже так считает. Ну, хоть на что-то сгодилась.
– Станешь звездой, забудешь меня!
– До сих пор не забыла. Теперь уже вряд ли.
