Бегущую толпу янычар спаги задержали лишь на холмах, освещенных кровавым закатом. Но и потом долго еще перемешавшиеся в бегстве янычары разыскивали свои части, суматоха и беспорядок в турецком лагере были огромные. Громко подавали команды многобунчужные паши и аги, визжали спаги, гоняясь за беглецами, удравшими уже за холмы, хрипло ржали испуганные лошади, в обозах фыркали и плевались верблюды, пока, перекрывая весь этот гомон, не завопили, надрываясь во все горло, сотни мулл и дервишей, скликая правоверных к вечернему намазу.
— Слава аллаху, что заступился он за своих сынов и не позволил гяурам атаковать наш лагерь немедля! — распростерся на молитвенном коврике Балтаджи Мехмед. Он-то лучше всех знал, что в случае атаки все его воинство бежало бы до самого Дуная.— Но аллах уступил нам целую ночь для нашего дела! И мы постараемся заслужить его благословение...— Великий везир был бледен как полотно. От утренней невозмутимости и самоуверенности не осталось и следа.
Всю ночь к переправе мчались гонцы везира. Поторопить тяжелую артиллерию был послан и кегая-бей, оправившийся от своего падения.
— Пусть сам топчи-бей8 впряжется в постромки вместо вола, но пушки к утру должны быть здесь! — наказал везир своему помощнику.
Когда же подвезли первые тяжелые пушки, Балтаджи Мехмед поступился гордостью и первым обратился к советнику-шведу, прося, чтобы генерал Шпарр указал место для батарей. Всю ночь присланная из обоза обслуга рыла окопы, и к утру две линии укреплений полукружием возникли вокруг русского лагеря. Батареи ставили не только в окопах, но и за рекой, где стояли татары и поляки Иосифа Потоцкого. И лишь расставив пушки и приказав открыть непрерывный огонь, великий везир удалился в свою палатку, дабы вкусить сон. Слаще пения гаремных красавиц была для него канонада тяжелых турецких орудий.
Петр проснулся, однако, не от рева тяжелых пушек, а еще ране оттого, что его обняли теплые женские руки.
— Катя? Ты что, я же наказал никого не пускать! — вскинулся было он.
— А никого и не пускают, окроме твоей жены. Да ты лежи, лежи, а я тебе свой план поведаю.
План, который Екатеринушка в ту ночь поведала царю, был, конечно, сочинен не ею, а вице-канцлером Шафировым. Хитроумный и ловкий еврей-перекрещенец в последнее время быстро пошел в гору. И причиной той быстрой карьеры было не только то, что он свободно изъяснялся на нескольких европейских языках и был толковым и дельным дипломатом. Нет! Вице-канцлером Шафиров стал благодаря покровительству и заступничеству Александра Даниловича Меншикова. И так же как Екатеринушка была приставлена сим могущественнейшим Голиафом к самому царю, так Шафиров был приставлен им к главе правительства, канцлеру Головкину. И хотя самого Александра Даниловича не было в русской армии на Пруте, там находились его глаза и уши. Как люди одной партии, Екатерина и Шафиров часто сходились для совета, и царица высоко ценила ум вице-канцлера и особливо его умение находить выход из самых трудных ситуаций. На сей раз они виделись поздно вечером в шатре царицы, где Шафиров и сообщил ей свой верный и скорый план: немедля отправить к везиру посланца с мирными пропозициями.
— Да ты, батюшка, чаю, сумасшедший? Зачем везиру мир, если он скоро нас и так в полон заберет? Мои девки уже к турецкому гарему готовятся, — с горечью сказала Екатерина.
Но Шафиров хитренько улыбнулся и обратил слова царицы в шутку, посмеявшись, что фрейлины зря надеются попасть в гарем, поскольку турок, по всем его расчетам, мир примет.
— Понеже...— Шафиров начал загибать тонкие пальцы, словно вел бухгалтерский счет в купеческой лавке в Китай-городе, где служил когда-то сидельцем и где его заметил и отличил царь Петр,— Первое: пленные, взятые в вечерней баталии, дружно показывают, что урон в их воинстве с;голь велик, что янычары скорее отрубят головы своим прямым начальникам, нежели еще раз пойдут в атаку! Второе: все наши лазутчики твердят, что везир не склонен долго воевать за шведский интерес и не противится скорому миру, так как боится, что его недруги за время слишком долгого похода овладеют в Стамбуле ухом султана. Третье: известно от посланца Кастриота, что и сам султан Ахмед склонен к миру и недаром обращался за посредничеством к иерусалимскому патриарху Хрисан-фу. И четвертое (здесь Шафиров приблизился к Екатерине и горячо зашептал на ухо): вдруг царь послушается этого сумасшедшего Мишку Голицына и назавтра назначит атаку? Оно, конечно, может, наши и прогонят турка, но ведь Петр Алексеевич опять полезет, как вечор, в самый огонь. А пульки не разбирают... И что с нами — и с тобой, и со мной, безродным, и с Александром Даниловичем — будет при новом царе Алексее Петровиче, думаю, сама ведаешь!
Екатерина зябко передернула плечами. Знала, конечно, что Алешка тотчас возвратит из монастыря свою мать Евдокию Лопухину, а ее загонит с дочерьми куда Макар телят не гонял. Потому спросила с сердцем:
— Что делать-то?
