— Что же наши-то дьяволы молчат? — сердито спросил Репнин своего адъютанта, и в этот миг из-за ретраншемента ударила русская батарея. Но ядра, вместо того чтобы поражать шведскую пехоту, мячиками запрыгали но луговине, позади строя русских гренадер.— Да этак они, черти, своих же в воду положат! — Репнин выругался и, повернув коня, помчался, сопровождаемый адъютантом, на батарею. Здесь он застал весь свой штаб во главе с генерал-поручиком Чамберсом. Картинно красуясь на вороном жеребце, Чамберс матерно распекал командира батареи Даниеля Когана, неведомо какими путями занесенного из Германии на службу его царскому величеству. Вообще-то Даниель Коган был инженер и прибыл в Россию строить каналы, привлеченный планом Петра соединить каналом Волгу и Дон. Но по случаю начавшейся войны со шведом план сей был отменен на два с половиной столетия, и Коган стал в России вдруг артиллерийским офицером и исправно громил стены шведских крепостей Нарвы и Дерпта. Однако в полевой баталии ему довелось участвовать впервой, и оттого Коган сразу не сообразил, что придется вести контрбатарейную стрельбу через реку, и безропотно согласился, когда Чамберс определил место ого батареи за полевым ретраншементом. Да за пехотой оно было и покойнее! А теперь тот же Чамберс матерно лает его за недолеты.
-- Но ваше превосходительство сами указали мне рас-!, положение батареи! — попробовал было Коган возразить Чамберсу и тут же пожалел о своей оплошности. Чамберс наехал на него лошадью и непременно огрел бы плеткой, ожоли бы не появился Репнин.
— Господин генерал! Неприятель не здесь, а там, у роки! — насмешливо бросил Аникита Иванович своему начальнику штаба и тут же распорядился: — А вы, господин капитан, извольте передвинуть батарею вон туда, к трем мостам! Чаю, там будет самая жаркая баталия. Да заберите из полков орудия и присоедините к своей батарее. У шведов-то на том берегу десятки пушек.
Пока Коган суетился на батарее и тяжелые гаубицы запрягали в артиллерийские упряжки, Аникита Иванович послал двух адъютантов за сикурсом к Шереметеву, а прапорщика Жеребцова — за помощью к фельдмаршал-лейтенанту Гольцу, который, как решил вчерашний военный совет, был обязан секундовать пехоту.
— Вы же, генерал,— Репнин сердито обратился к полупьяному Чамберсу,— немедля отправляйтесь на левый фланг и переведите Копорский, Тобольский и Нарвский полки к трем мостам!
— Но сие нарушение моей диспозиции! Уведя полки, мы теряем транжамент3, а потеряв транжамент, мы проиграем баталию! — кичливо вздернулся в седле Чамберс.
— «Транжамент»! «Транжамент»! — вскипел Аникита Иванович,— Да шведскому королю то и потребно, дабы мы носа из оного транжамента не высовывали. А как возьмет мосты, перережет коммуникации и зайдет на холм с тыла, что мы будем чинить в сем транжаменте? Сдаваться, как при первой Нарве? На-кось, батюшка, выкуси! — Аникита Иванович в бешенстве показал Чамберсу кукиш,— Я русский генерал, а не герцог де Кроа! Сдаваться на шведскую милость я не намерен.— И, отвернувшись от Чамберса, Аникита Иванович обратился к другому своему бригадному генералу, фон Швейдену:
— Немедля переводите оные полки с левого фланга к мостам. А коль генерал Чамберс пьян, то и пусть один сидит в своем транжаменте! — И, не обращаясь более к Чамберсу, Аникита Иванович поскакал выводить из ретраншемента правофланговый Лефортов полк в помощь гренадерам, кои, почитай, час как одни бились у берега реки со шведами на глазах всей дивизии.
— Я пьян! — бормотал оставшийся в одиночестве Чамберс.— Всякий русский свинья будет насмехаться над моей диспозицией! Ну я ему. покажу, кто пьян! Мне, кавалеру ордена Андрея Первозванного, сказать, что я пьян! Меж тем как я на деле совсем не пьян! — сердито бормотал Чамберс. Оставшийся с генералом верный Васька сердобольно налил еще одну чарку водйи. Чамберс выпил, крякнул, повеселел и поскакал к злополучному транжаменту.
