Земли, населенные рыболовами, на юге Лакоса протянулись вдоль берегов. Это Поморье. Там города и поселенья, а дальше начинается лес, который зовут жители Архипелага зовут Окоем. Эти места тоже освоены – полно на Окоеме деревнюшек, городков и монастырей.
А дальше, за рекой Синий пояс, Окоем превращается в непроходимые дебри, куда людям путь заповедовал еще Первый рыболов. Говорили, что живет там старый народ, не плохой и не хороший, а сам по себе, который вовсе не хочет знать гостей. Тех, кто вопреки запрету, туда совались, на этом свете больше никогда не видели.
Арвельд слышал об этом не раз, но до Окоема далеко, а до Пояс-реки и вовсе дни пути. Идти на запад, держаться берега, вот и вся премудрость.
Совсем ободняло, распогодилось.
Ясное море было за деревьями и над деревьями – там плыли витые ладейки облаков. В прозрачном подлеске, наполненном солнцем, что-то на все лады пело, щебетало и щелкало, радуясь славному деньку. В вышине шумно вздыхали сосновые кроны.
Сами сосны были охватные, корабельные – старые добрые деревья Храмовой гряды перед ними глядели бы сущими заморышами. Могучие корневища располосовали землю под ногами, и когда дорога поднималась наверх или спускалась под уклон, по ним можно было шагать, как по ступеням. Дороги, правда, никакой и не было: шел Сгарди куда глаза глядят, стараясь не терять из виду морской берег.
Чисто и звонко зажурчало под соснами, и Арвельд вышел к ручью-студенцу, бежавшему по каменному ложу. Над бережками зеленым дымком повис ковер заячьей капусты. Арвельд набрал нежных листочков, сполоснул в ручье и сжевал. Промыл ссадины.
Лакос… До него Сгарди отмерил три дня пешим ходом, хотя понимал, что дорога может занять и больше времени. Зная эти места, получилось бы дойти быстрее, но сейчас в чащу лучше не лезть. Чем питаться в лесу, Арвельда не заботило – прокормится, этому-то научили.
Сгарди сорвал лист лопуха, свернул, как показывал Ревень, закрепил мелкими прутьями; самодельную фляжку наполнил водой и двинулся в путь.
Земля ног не трудит – пусть и без троп, а идти ходко. Так шел Арвельд лесом с раннего утра до самого вечера, без остановок и привалов, не замедляя шага. А когда лесные тени начали удлиняться, заметил, что деревья редеют.
Нога попала на что-то твердое, и Арвельд, глянув вниз, увидел каменную плитку. Что это – уже окрестности Велебита? Да нет, рано еще… И места глухие.
Плитняк уводил чуть в сторону, туда, где сквозь поредевшие деревья лился вечерний свет. Сгарди осмотрелся, запоминая место, и свернул на каменную дорожку.
Из травы встали два ряда кованых подсвечников, соединенные цепями. Вели они к лесному алтарю – в середине поляны высились четыре арки, соединенные кружевной крышей. В арочном шатре стоял черный шандал для трех свечей.
Солнце опускалось, скользя лучами сквозь дебри, и вот закатное золото зажглось на тонких нитях паутины. Еще миг – и озарило весь алтарь.
Арвельд присел на кованую скамью, затем, повинуясь внезапному порыву, опустился на колени.
Тишина леса, надвигающийся вечер, одиночество, чужой край, неизвестность надвинулись на него. Нынче утром он пустился в путь, который может оказаться не по плечу, только свернуть нельзя. И остановиться нельзя. И назад дороги нет.
– Господи, я оставил друзей… – едва слышно, одними губами произнес он. – В трудную минуту оставил… Сохрани, а я выручу… – и Сгарди начал «Пастыря» – путевую молитву.
Когда последние слова замерли, Арвельд продолжал стоять на коленях, приходя в себя. Пора было идти дальше. Скоро захолодает, надо найти место для ночлега и развести огонь.
Тут только Сгарди заметил то, что должно было броситься в глаза сразу. Дорожка и алтарь были расчищены, прошлогодние листья и хвоя выметены. Чья-то рука вытащила траву даже из каменных трещин. Значит, кто-то обитает поблизости, либо место зачаровано.
Ни одно, ни другое Арвельда не прельщало, особенно на ночь-то глядя, а потому, глянув на алтарь последний раз, он встал и повернулся назад… И еле сдержал крик.
Шагах в пяти, на замшелой плите сидел незнакомец в латаных-перелатаных лохмотьях.
И были у незнакомца перепончатые лапы и лягушачья голова с круглыми выпуклыми глазами. Глаза эти в упор смотрели на Сгарди.
