От снадобий, которыми чародей потчевал Рыжика, горело во рту так, словно он облизал раскаленную сковородку и запил перцовой настойкой. Орест вытирал слезы и сипло ругался, однако шел на поправку. Голос еле возвращался – слов пока было не разобрать. Когда в один прекрасный день Орест жестами и сипением выказал желание попасть на воздух, Лэм передоверил его королевским лекарям (из тех, которых отобрал сам), а себя посчитал в полном праве наконец-таки отоспаться.
Пока в садовом домике кипел отвар, Фиу вспоминал какую-то недавнюю встречу и все не мог вспомнить. Часы на столе вызвонили старинную мелодию. Лэм пожал плечами, выпил чашку и крепко заснул.
Проснулся чародей к вечеру. В голове было свежо и пусто, словно оттуда вымели весь сор, скопившийся за последние дни. Фиу лежал, глядя, как солнечные лучи ложились у кровати, будто золоченый половик, а потом расслышал за неплотно притворенной дверью бормотание.
«Садовник, – Фиу перевернулся на другой бок. – Куртины обходит…».
Но садовник все бормотал и бормотал под дверью знакомым голосом, не думая уходить. Лэм привстал, бросил взгляд в окно, и с него слетел всякий сон.
На высоком крыльце сидел щуплый человечек, блестя плешью на заходящем солнце. Сивые волосы венчиком торчали вокруг ушей. Арвил! Лэм хлопнул себя по лбу, наконец вспомнив всю историю.
Старик поскреб за ухом.
– Встал, лежебок? – крикнул он, заслышав шорох в домике.
– Встал, – ответил Фиу.
– Добрые люди ночью спят, а ты днем завалился, будто кот какой. Видать, сильно солнца не любишь. Это в тебе родня твоя… – Арвил осекся и взглянул на Лэма исподлобья.
– С чем пришел? – спросил Фиу.
– Не с чем, а зачем, – буркнул Арвил. – За имуществом за своим я пришел! За иму-щест-вом!
Чародей открыл дверь.
– Как узнал, где меня искать?
– Велика премудрость! – сварливо ответил Арвил. – Нынче в городе только и разговоров, что про вас троих. Особливо Асфеллоты недовольны…
Лэм усмехнулся, ставя воду на огонь.
– Приятель ваш, болтают, с каким-то матросом стакнулся, вдвоем они в кабаке вусмерть напились и с десяток стражников ухлопали. А как понял, чего с пьяных глаз натворил, так мигом к княжичу вашему под крыло дунул. Да тот, не будь глупец, хворым сказался, чтобы от ответа уйти…
Фиу только сейчас понял, о чем толкует старик, и громко расхохотался. Арвил смолк и насупился.
– Что зубы-то скалишь? – возмутился он. – Смешно дураку, что нос на боку! Я вот от себя тоже добавил, что один из этой троицы старика нищего обобрал да по миру пустил. Имени, правда, называть не стал, чтобы деда не срамить – за то и спасибо скажи!
– К седым волосам всю совесть прожил, какая и была, – сказал Фиу. Он разлил вскипевшую воду в чашки и бросил туда горсть сушеных цветков.
– Отрава? – съязвил старик. Принюхался и шумно отхлебнул половину. – Сойдет. Так что, засвербело в сердце-то? Отдашь уворованное?
– Не уворованное, а честно купленное, и не задаром, а в промен. О цене условились. – Лэм смотрел, как в чашке распускаются пахучие лепестки. – Или забыл уже?
– Помню, – пробурчал Арвил. – Только сперва товар покажи! Вокруг пальца обведешь – с тебя станется.
– Всех по себе равняешь, – Лэм встал, отомкнул сундук с окованными медью углами, и вытащил кожаную полоску с поднизями. При виде пояска Арвил встрепенулся, едва не выронив чашку. Фиу побренчал довесками на цепочках.
– Эй, чего трясешь-то! – старик выбрался из-за стола и засеменил к Лэму. – Содержимое цело? Не распорол пояс? Дай-ка проверю!
Он хотел вырвать поясок из рук Фиу, но тот проворно убрал его.
– Будет с тебя и моего слова, – отрезал Лэм. – В нашем семействе к тебе доверия нет, господин казначей!
– В каком это в вашем семействе, у Гэльсов, что ли, – буркнул Арвил и мрачнее тучи уселся на место.
В домике воцарилось молчание, только где-то под потолком жужжала муха. Часы на столе натужно зашипели, и из-под крышки полилась старинная мелодия. Арвил прислушался, глазки его оглядели часы.
А глянуть стоило – на камне сидела девушка с серебряным кувшином. Валун оплели побеги вьюна из эмали. Вьюн цвел розовыми цветами на месте цифр, а между ними двигались черные витые стрелки, похожие на трещины, пересекавшие камень.
Правду сказать, часы в простом садовом домике были не к месту – дороговаты. Видно, Арвил подумал то же самое, потому что спросил:
– Знаешь, чего они тут? Забыл вот, как называется эта мелодия – что-то речное. То ли «волна», то ли «песня». Что, князь твой не рассказывал?
– Он не слышал, – ответил Фиу, пристально глядя на Арвила. – Их вчера только починили.
– При жизни Серена часы и музыкальные шкатулки были настроены на нее, а после его смерти это добро убрали подальше от ушей Алариха. – Арвил засопел, разглядывая осадок на дне чашки. – Так что ты там болтал про вопросы-ответы?
Лэм вытащил из книги потухший серый кулон.
– Что бы это могло быть, как думаешь?
Арвил изменился в лице, но тотчас спохватился и напустил на себя равнодушный вид.
– Откуда мне знать? На помойке где подобрал, теперь мне в нос тычешь.
– Понятно, – протянул Фиу. – Ну, будь здоров, Арвил, больше тебя не держу. Не сошлись мы в цене.
