– Повинуюсь его воле, – сказал Гловер, чуть улыб-
нувшись при мысли о перемене отношений между ним и
его бывшим подмастерьем. – Теперь он стал мастером – и,
надеюсь, не забудет, что, когда дело между нами обстояло
иначе, я не слишком злоупотреблял своими правами.
– Ты так думаешь, друг? – вскричал Бушаллох. – Чем
меньше ты будешь об этом говорить, тем лучше. Увидишь,
Эхин и впрямь примет тебя как желанного гостя. И тот не
человек, а дьявол, кто посмеет обидеть тебя на его земле…
Однако прощай, ибо я должен, как мне положено, присут-
ствовать на похоронах лучшего вождя, какой стоял ко-
гда-либо во главе клана, и самого мудрого предводителя,
когда-либо носившего на шапке ветвь душистого восков-
ника. Прощаюсь с тобой ненадолго, и, если ты подымешься
на Том-ан-Лонах – холм, что позади моего дома, – ты
увидишь красивое зрелище и такой услышишь коронах,
что он донесется до вершины Бен-Лоэрса. Через три часа
тебя будет ждать лодка в малом заливчике, в полумиле к
западу от истока Тэя.
С этими словами он пустился в дорогу со своими
детьми – тремя сыновьями и двумя дочерьми. Сыновьям
предстояло грести в той лодке, на которой Нийл должен
был присоединиться ко всем, кто провожал вождя в по-
следний путь, дочерям – вплести свои голоса в погре-
бальный плач, какой неизменно пелся – или, скорее, вы-
крикивался – в дни всенародного горя.
Оставшись один, Саймон Гловер зашел в стойло при-
глядеть за своим конем, которому, как он увидел, не по-
жалели граддана – хлеба из пережаренного ячменя. Он был
до глубины души растроган таким вниманием, понимая,
что в хозяйстве и для людей-то остался, наверно, лишь
скудный запас этого лакомства, – едва ли семья дотянет с
ним до нового урожая. Мясом народ был обеспечен вдо-
сталь, и озеро в изобилии поставляло рыбу на время постов,
соблюдавшихся у горцев не слишком строго, но в хлебе
Верхняя Шотландия всегда ощущала недостаток, и он
здесь был дорогим угощением. На болотах росла мягкая и
сочная трава – лучшей и не пожелаешь, – но лошади
Нижней Шотландии, как и те, кого они возили на себе,
привыкли к хлебному корму. Для Перчатки (так назвал
Гловер своего верхового коня) не пожалели на подстилку
сухого папоротника – полное стойло набили, да и в ос-
тальном лошадь была так ухожена, как только можно было
ждать от гэльского гостеприимства.
Когда Саймон Гловер уверился, что его бессловесный
спутник отлично устроен, ничего лучшего он не нашел,
как, предавшись горьким своим думам, последовать совету
пастуха. Неторопливо поднимаясь на холм, именуемый
Том-ан-Лонах (Холм тисовых деревьев), он через полчаса
добрался до вершины и мог теперь обозреть с высоты весь
широкий простор озера. Несколько высоких старых тисов,
разбросанных по склонам, еще оправдывали название,
данное этому красивому зеленому холму. Но куда большее
число их пало жертвой постоянной нужды в луках в тот
воинственный век. Этот вид оружия был у горцев в боль-
шом ходу, хотя они и самый лук и стрелы свои выделывали
далеко не так изящно, как лучники веселой Англии, пре-
восходившие их и меткостью стрельбы. Отдельные хмурые
тисы, стоявшие вразброс, напоминали ветеранов разбитого
войска, которые, уже не соблюдая строя, заняли выгодную
позицию в суровом решении стоять насмерть. За этим
холмом, но отделенный от него ложбиной, поднимался
другой, более высокий и местами одетый лесом, местами
же устланный зеленью пастбищ, где бродил скот, выиски-
вая в эту раннюю пору года скудное пропитание у истоков
горных ручьев и по заболоченным луговинам, где раньше,
чем повсюду, начинает прорастать свежая трава.
Противоположный, то есть северный, берег озера был
куда гористей, чем тот, откуда глядел Гловер. Леса и за-
росли кустов взбегали по склонам и ныряли в извилистые
лощины, пересекавшие их, выше, там, где кончалась по-
лоса относительно плодородной почвы, голые и бурые,
громоздились горы в сером сумрачном запустении, при-
сущем поре между зимой и весной.
Горы вставали одни острым пиком, другие широким
гребнем, одни высились скалистой кручей, другие имели
более мягкие очертания, а над кланом исполинов, казалось,
верховенствовали прирожденные вожди – угрюмый
Бен-Лоэрс и высоко подымавшаяся даже и над ним громада
Бен-Мора, чьи островерхие пики чуть ли не до середины
лета, а иногда и круглый год сверкали снежными шлемами.
Однако по границе дикой и лесистой местности, там, где
горы спускаются к озеру, многое даже и сейчас, в предве-
сенние дни, говорило о присутствии человека. Больше,
всего селений можно было видеть на северном берегу
озера. Укрытые наполовину в небольших ложбинах, откуда
переполненные ручьи несли свои воды в Лох-Тэй, эти се-
ления, как многое на земле, пленяли издали глаз, но, когда
вы подходили ближе, оказывались крайне неприглядными
– поражало отсутствие самых жалких удобств, каких не
лишен даже индейский вигвам. Здесь проживал народ, не
