нужда, приду на помощь Славному Городу со всеми моими
людьми. А теперь, друзья, на коней!
ГЛАВА IX
Ричард II
На святого Валентина, в первом часу дня, настоятель
доминиканского монастыря исполнял свою обязанность
исповедника некоей высокой особы. Это был осанистый
старик с ярким, здоровым румянцем на щеках и почтенной
белой бородой, ложившейся на грудь. Широкий лоб и го-
лубые глаза, большие и ясные, выражали достоинство че-
ловека, привыкшего принимать добровольно воздаваемые
почести, а не требовать их там, где ему в них отказывают.
Доброе выражение лица говорило о том чрезмерном бла-
годушии, которое граничит с безответной простотой или
слабостью духа: казалось, этот человек не способен ни
сломить сопротивление, ни дать, где надо, отпор. На седых
кудрях поверх синей повязки лежал небольшой золотой
венчик, или корона. Червонного золота четки, крупные и
яркие, были довольно грубой работы, но зато каждую бу-
сину украшала шотландская жемчужина необычайного
размера и редкостной красоты. Других драгоценностей на
кающемся не было, а его одеяние составляло длинное ма-
линового цвета шелковое платье, перехваченное малино-
вым же кушаком. Получив отпущение, он тяжело поднялся
с вышитой подушки, на которой стоял коленопреклонен-
ный во время исповеди, и, опираясь на палку слоновой
кости, двинулся, неуклюже хромая, с мучительной болью,
к пышному креслу под балдахином, нарочно поставлен-
ному для него у очага в высокой и просторной испове-
дальне.
Это был Роберт, третий король этого имени на шот-
ландском престоле и второй – из злосчастной династии
Стюартов. Он обладал немалыми достоинствами и неко-
торыми дарованиями, но разделял несчастье, выпавшее на
долю многих в его обреченном роду: его добродетели не
отвечали той роли, которую суждено ему было исполнять.
Буйному народу, каким были тогда шотландцы, требовался
король воинственного нрава, быстрый и деятельный,
щедрый в награде за услуги, строгий в каре за вину, король,
который своим поведением внушал бы не только любовь,
но и страх. Достоинства Роберта III были как раз обратного
свойства. В молодые годы он, правда, принимал участие в
боях, но, хотя он и не покрыл себя позором, все же никогда
не проявлял рыцарской любви к битвам и опасностям или
жадного стремления отличиться подвигами, каких тот век
ожидал от каждого, кто гордился высоким рождением и
мог по праву притязать на власть.
Впрочем, ему рано пришлось отказаться от военного
поприща. Однажды в сутолоке турнира юного графа Кэр-
рика (такой титул носил он в ту пору) ударил копытом конь
сэра Джеймса Дугласа Далкита*, после чего граф остался
на всю жизнь хромым и лишился возможности принимать
участие в битвах или в турнирах и воинских играх, пред-
ставлявших собою их подобие. Поскольку Роберт никогда
не питал особой склонности к ратным трудам, он, может
быть, не так уж горевал об увечье, навсегда оторвавшем его
от них и от всего, что их напоминало. Но несчастье – или,
вернее, его последствия – принизило его в глазах жестокой
знати и воинственного народа. Он вынужден был возлагать
свои главные дела то на одного, то на другого члена коро-
левской семьи, неизменно облекая своего заместителя
всеми полномочиями, а иногда и званием наместника.
Отцовская любовь склонила бы его прибегнуть за помо-
щью к старшему сыну – молодому человеку, умному и
даровитому, которого он сделал герцогом Ротсеем 28 ,
стремясь придать ему достоинство первого лица в госу-
дарстве после короля. Но у юного принца была слишком
взбалмошная голова, а рука слишком слаба, чтобы с по-
добающим достоинством держать врученный ему скипетр.
Герцог Ротсей, как ни любил власть, больше всего был
28 Этот титул и титул герцога Олбени, полученный братом короля, явились первыми
примерами присвоения герцогского звания в Шотландии. Бьюкэнан упоминает об этом
новшестве в таких выражениях, которые показывают, что даже он разделял общее пре-
дубеждение, с каким шотландцы и в более поздние времена смотрели на это звание. Да и
в самом деле, оно почти во всех случаях оказывалось связанным с тяжелыми несчастьями
и нередко с кровавыми преступлениями.
предан погоне за удовольствиями, и двор тревожили, а
страну возмущали бесчисленные мимолетные любовные
связи и буйные кутежи, которые позволял себе тот, кто
должен был подавать пример благопристойности и доб-
ронравия всему юношеству королевства.
Своеволие и распущенность герцога Ротсея тем более
осуждались в народе, что он был женат, но, с другой сто-
роны, кое-кто из тех, кого подчинили своему обаянию его
молодость, изящество, его веселый, добрый нрав, держа-
лись того мнения, что именно обстоятельства женитьбы
оправдывали его беспутство. Эти люди указывали, что брак
был заключен исключительно по воле герцога Олбени,
