ливая мысль редко когда могла не подчиниться воздейст-
вию такого рода речей, – вы, право же, чрезмерно сурово
судите об этом деле. Прием примаса*, к несчастью,
встретил сопротивление во время моей последней болезни,
пока Шотландией управлял от моего имени граф Дуглас,
мой наместник. А потому не ставьте мне в укор то, что
свершилось, когда я, неспособный вести дела королевства,
был вынужден передать свою власть другому.
– Вашему подданному, государь, вы сказали доста-
точно, – возразил настоятель. – Но если недоразумение
возникло, когда вас замещал граф Дуглас, легат его свя-
тейшества вправе спросить, почему оно не было немед-
ленно улажено, как только король снова взял в свои цар-
ственные руки бразды правления? Черный Дуглас властен
сделать многое – и, наверно, больше того, что король мо-
жет дозволить кому-либо из своих подданных. Но граф не
властен стать между королем и его совестью, не властен
снять с вас ваш долг перед святою церковью, который на
вас возлагает королевский сан.
– Отец, – сказал в нетерпении Роберт, – вы слишком
настойчивы, вам бы следовало хоть повременить, пока мы
обсудим вопрос и найдем решение. Подобные несогласия
не раз происходили в царствование наших предшествен-
ников, и наш высокий предок, король Давид Святой*, ни-
когда не отступал от своих королевских привилегий, не
попытавшись сперва отстоять их, хоть это и вовлекало его
в споры с самим святейшим отцом.
– В этом великий и добрый король не был ни свят, ни
богоугоден, – возразил настоятель, – и потому он принял
поражение и позор от своих врагов, когда поднял меч
против знамен святого Петра, и святого Павла, и святого
Иоанна Беверлея в войне, называемой по сию пору Войной
за хоругвь. Блажен он, что, подобно тезке своему, сыну
Иессии, претерпел кару на земле и его грех не возопил
против него в грозный день божьего суда.
– Хорошо, добрый настоятель… хорошо… сейчас до-
вольно об этом. С божьего соизволения святому престолу
не придется жаловаться на меня. Пречистая мне свиде-
тельницей, я и ради короны, которою венчан, не взял бы на
душу свою нанести ущерб нашей матери церкви. Мы все-
гда опасались, что граф Дуглас в чрезмерной привержен-
ности славе и бренным благам жизни преходящей не за-
ботится, как должно, о спасении своей души,
– Совсем недавно, – сказал настоятель, – он со свитой в
тысячу своих придворных и слуг самочинно стал на постой
в монастыре Аберброток, и теперь аббат вынужден дос-
тавлять ему все необходимое для его людей и лошадей.
Граф это называет гостеприимством, в котором ему не
должна отказывать обитель, основанная в значительной
мере на даяния его предков. Но, право же, монастырь
предпочел бы возвратить Дугласу его земли, чем подвер-
гаться таким поборам: это же чистое вымогательство, ка-
кого можно ждать от нищих удальцов из горных кланов, но
не от барона из христианской страны.
– Черные Дугласы, – сказал со вздохом король, – это
такое племя, которому не скажешь «нет». Но, отец на-
стоятель, я, может быть, и сам становлюсь похож на по-
добного вымогателя? Я загостился у вас, а содержать мою
свиту изо дня в день, хоть она и не столь велика, как у
Дугласа, для вас достаточно обременительно, и, хотя мы
установили порядок высылать вперед поставщиков, чтобы
по возможности облегчить вам расходы, все же мы вас
тяготим, не пора ли нам удалиться?
– Нет, нет, упаси пречистая! – воскликнул настоятель,
который был честолюбив, но никак не скуп и, напротив
того, славился щедростью и широтой. – Неужели домини-
канский монастырь не может оказать своему государю то
гостеприимство, с каким обитель открывает свои двери
перед каждым странником любого сословия, готовым
принять хлеб-соль из рук смиренных слуг нашего патрона?
Нет, мой царственный сеньор! Явитесь со свитою в десять
раз большей, чем ныне, и ей не будет отказано в горстке
зерна, в охапке соломы, в ломте хлеба или толике пищи,
покуда ими не оскудел монастырь. Одно дело употреблять
доходы церкви, несоизмеримо превышающие нужды и
потребности монахов, на приличный и достойный прием
вашего королевского величества, и совсем другое – если у
нас их вырывают грубые насильники, которые в своей
безграничной жадности грабят сколько могут.
– Отлично, мой добрый приор, – сказал король. – Те-
перь, чтоб отвлечь наши мысли от государственных дел, не
доложит ли нам ваше преподобие, как добрые граждане
Перта встретили Валентинов день? Надеюсь, галантно,
весело и мирно?
– Галантно ли? В подобных вещах, мой государь, я мало
знаю толку. А вот мирно ли, об этом я могу рассказать.
Нынче перед рассветом три-четыре человека, из них двое
жестоко изувеченных, явились к нам просить убежища у
алтаря: их настигали обыватели в штанах и рубахах, с ду-
бинками, мечами, алебардами и бердышами в руках и
грозили один другого громче забить их насмерть. Они не
