потешница. Сейчас прибудут сюда наш сын и Дуглас, и,
когда совет будет в сборе, мы перейдем к более серьезным
предметам.
С подобием улыбки на гордом лице Марч отошел в
нишу окна, где молча стал рядом с настоятелем. Было ясно,
что если он и подчинился повелению короля, то разгадал,
чем оно вызвано, и презирает эту робкую попытку поме-
шать спору между ним и Олбени. Мелодия, исполняемая на
виоле, была поначалу веселой и бойкой, напоминая свое-
обычную музыку трубадуров. Но дальше надрывные звуки
струн и женского голоса, которому они аккомпанировали,
зазвенели грустной жалобой и оборвались, как будто за-
хлебнувшись в горьких чувствах девушки-менестреля.
Возможно, граф и впрямь был знатоком в таких вещах и
король не напрасно похвалил его вкус, но мы легко пой-
мем, что, оскорбленный, он не стал уделять внимания пе-
вице. В его гордом сердце долг приверженности своему
суверену и не совсем угасшая любовь к доброму королю
боролись с жаждой мести, порожденной обманутым чес-
толюбием и обидой, ибо, конечно, расторжение помолвки
его дочери с Ротсеем навлекло позор на его дом. Марчу
были свойственны и пороки и добрые качества человека
непостоянного и опрометчивого. Даже теперь, когда он
пришел проститься с королем, чтобы порвать свою ленную
зависимость, как только вступит на собственную фео-
дальную землю, граф колебался в душе, чувствуя себя
почти неспособным решиться на шаг, такой преступный и,
быть может, гибельный. Эти-то опасные помыслы и зани-
мали его, когда странствующая певица начала свою бал-
ладу, но, по мере того как она пела, другие предметы,
властно привлекшие его внимание, изменили течение его
мыслей и направили их на то, что происходило во дворе
монастыря. Девушка пела на провансальском диалекте –
общепринятом языке придворной поэзии по всей Европе,
включая и Шотландию. Однако по складу своему ее песня
была проще обычной провансальской сирвенты* и при-
ближалась скорее к балладе норманнского менестреля. В
переводе она могла бы звучать так:
34 Эта баллада была превосходно положена на музыку одной дамой, миссис Ро-
берт Аркрайт, урожденной мисс Кембл. Ее сочинение, не говоря уже о ее пении, могло
бы заставить любою поэта гордиться своими стихами.
Еще она не допела песню, когда король Роберт в страхе,
как бы не поднялся снова спор между Олбени и Марчем,
обратился к графу:
– Что вы скажете о балладе, милорд? Насколько я могу
судить отсюда, издалека, музыка была бурная и услади-
тельная.
– Я плохо разбираюсь в таких вещах, милорд, но певице
не надобна моя похвала, раз она, как видно, уже заслужила
одобрение его милости герцога Ротсея – первого в Шот-
ландии знатока.
– Как! – встревожился король. – Мой сын там, внизу?
– Он остановил коня подле певицы, – сказал Марч со
злорадной улыбкой на лице, – и, видимо, не менее увлечен
разговором с нею, чем ее музыкой.
– Что такое, отец настоятель? – воскликнул король.
Но тот отошел от окна.
– У меня нет желания, милорд, – сказал он, – видеть то,
о чем мне будет больно докладывать.
– Да что ж это значит! – густо покраснев, вскричал
король и хотел уже подняться с кресла, но передумал –
быть может, не желая стать свидетелем какой-нибудь не-
