В глубине души жутко хотелось выплеснуть безумный, не поддающийся голосу рассудка гнев.
– По-моему, новая птичка Митху – невежливый маленький засранец, Габи. – Приблизившись ко мне, Типу потер руки. – Как думаешь, сможем мы его заставить запеть? Эй, знаешь, как чирикает воробушек с поломанным клювиком?
Пожалуй, пора их заметить, иначе парочка разозлится еще больше… Такие ребята только и делают, что ищут повод, и обязательно его найдут, как бы ты себя ни вел.
– Нет, не знаю, – ответил я, избегая их взглядов.
– Вот и мы тоже, но сейчас постараемся выяснить. Кстати, говорят, что воробьи горазды подбирать завалявшиеся монетки? Коли обычно поручает нам разносить белую отраду, но не станет возражать, если мы потратим пару минут, чтобы выпотрошить птичку-другую.
При упоминании имени врага я замер и уставился на Габи. Тот спокойно встретил мой взгляд:
– О, никак, мы забеспокоились? Что я сказал не так, воробьишко?
– Коли… – тихо произнес я, и два слога слетели с губ, словно проклятие.
Парни переглянулись.
– А я что говорил? Ты тупой, приятель? Наверное, мамаша выкинула тебя из дома? Кому нужен ублюдок, не способный решить, что лучше жрать – грязь или дерьмо?
Я не ответил, лишь сжал кулаки, почувствовав, как ногти вонзились в плоть.
– Пожалуй, стоит проверить – не нашел ли воробей сегодня какую-нибудь блестящую безделушку. А, Габи?
Типу подступил еще ближе, и у меня в памяти что-то шевельнулось. Эти двое работают на Коли, а тот тоже руководит детской бандой, как и наш Митху…
Ниша…
Я совсем забыл о том, что моя подружка состоит в стае Коли, – слишком много всего за последние дни случилось: и побег из горящего театра, и новая семья в доме Митху. А теперь меня словно по голове ударили.
– Ниша… Как она? Где она?
Я кинулся к Габи, и в следующий миг перед моими глазами встала красная пелена. Мир вдруг накренился, и я приложился щекой о землю – точно так же, как и полчаса назад, только теперь почти ничего не почувствовал.
Чего это мне вздумалось прилечь?..
– Не смей говорить о девчонках Коли! И ни слова ни об одном из наших, понял?
Кто это – Типу или Габи? Когда в голове гудит медный колокол, голоса различить непросто.
– Гляди-ка, а у него что-то есть! – В голове слегка прояснилось. Это точно Габи. – У засранца-то целый медный ранд!
– Не-ет… – с трудом произнес я.
Черт, где монета? Зрение наконец восстановилось. Я обнаружил, что ранд, выскользнувший из моих пальцев, лежит совсем рядом, и инстинктивно выбросил к нему руку.
Голая пятка Габи с размаху опустилась на мою кисть. Я взвизгнул и тут же захлебнулся криком, получив удар в живот от Типу. То есть целил он точно в живот, а угодил по ребрам. Непрожеванные кусочки манго поднялись к горлу, и я ощутил во рту кислый привкус. Руку Габи придавил всем весом своего толстого тела, но косточки вроде бы не сломал.
Я попытался остановить его. Снова попробовал крикнуть, но изо рта вырвался лишь слабый стон. Получив еще пинок от Типу, я затих.
Габи снял ногу с моих пальцев и опустился на колени, а я бессильно наблюдал, как он тянет лапу к монете – половине моего состояния. Стоило мне первый раз в жизни получить деньги, и жизнь тут же решила их отобрать.
Обязательно посмеялся бы над мрачной шуткой, не будь мне так худо. Однажды Халим ставил пьесу о неудачнике. Что бы тот ни делал – злая судьба обязательно находила возможность плюнуть ему в глаза и сшибить с ног.
– Можно будет что-нибудь купить девчонкам, Типу. Как думаешь, согласится Ниша пойти со мной в комнату радости в доме Коли?
После этих слов Габи у меня в голове перещелкнуло, и я сосредоточился на Нише. Грани восприятия создать не получилось, но, собравшись с силами, я представил горящую свечу и скормил ей свой гнев.
Боль от ударов давала о себе знать, однако я не обращал на нее внимания. Пока Типу и Габи сидели на корточках над заветной монетой, мне удалось подняться на четвереньки. Парочка в мою сторону не смотрела – сам бог велел воспользоваться моментом. Ненависть раздула в душе огонь, и я забыл обо всем, чему учил Витум.
Мне было не до фехтования, не до управления телом. Подобный прыжок на Габи мог совершить дикий зверь или… разъяренный воробей. Выкрикнув нечто пронзительное и нечленораздельное, я вцепился ногтями ему в лицо. Завопив от боли, толстяк выпустил монету, а я упал на него всем весом и на несколько секунд удержал под собой. Мои руки мелькали, словно лопасти мельницы, – царапали, тянули, рвали…
Голову пронзила резкая боль – это Типу дернул меня за волосы. Несколько прядей осталось у него в руках, но Габи я не выпустил. Потом мир перевернулся, и я снова оказался на земле.
– Он расцарапал мне лицо! У меня кровь… Вымя Брама! Кровь! Чертов засранец! Мое лицо!
Последние слова Габи постарался выделить как следует, пнув меня в грудь. Типу, как верный друг, немедленно присоединился к избиению.
Я не представлял, сколько еще они собирались надо мной издеваться, но точно знал, что долго не продержусь. Должно быть, Габи умел читать мысли, ибо пинки вдруг прекратились.
Увы, я от этого ничего не выиграл.
