Я вспомнил узел, затянувшийся у меня в груди при виде пылающих развалин, в которые превратился зрительный зал. Снова ощутил запах дыма, иссушившего глаза и горло. Увидел искалеченные трупы воспитавших меня людей.
Внезапно лодыжку пронзила острая боль, и я упал. Падение заставило меня вынырнуть из забытья. Колени охватило огнем, за ними будто воспламенились руки, и я с силой потер их о мостовую. Не до крови, однако на булыжнике откуда-то появились темные пятна. Слезы…
Я закашлялся, пытаясь прочистить горло и обрести вдруг утраченный голос, но издал лишь придушенный хрип. Мои пальцы вцепились в утрамбованную множеством ног землю.
Люди равнодушно шли мимо.
Не знаю, видел ли Джагги, как меня крючило. Плевать мне было на окружавший мир. А потом прямо перед глазами возникли чьи-то ноги.
Чужая тонкая рука приподняла мою голову за подбородок, и я увидел стоящего рядом человека.
Довольно молодая женщина – не дашь и тридцати, и все же в черных волосах уже блестели серебристые ниточки. В ее глазах светились нежность и доброта. Выражение избитое, но так оно и было.
– Что с тобой?
Как ей объяснить? Что сказать? Не в силах выдавить из себя ни слова, я захлебнулся слезами.
– Бедный мальчик… – Она погладила мою пострадавшую щеку и вытерла мокрые глаза. – Вот, возьми. Здесь не очень много, но что-нибудь купить ты сможешь. – Втиснув в ладонь что-то прохладное, она загнула мне пальцы. – А вот это поможет тебе пережить жару. Я все равно уже наелась.
В другую руку лег кусок манго.
Как ни хотелось мне поблагодарить женщину, слов я, как ни странно, снова не нашел. Впрочем, как выяснилось, ответа она и не ждала. Быстро поднявшись, отряхнула юбку и убежала, бросив на прощание:
– Да благословит тебя Брам!
Я даже не успел встать, а она уже растворилась в толпе.
– И тебя…
Мой голос затерялся в уличном шуме и криках торговцев, пытающихся соблазнить покупателей. Разжав пальцы, я взглянул на ее подарок, и стоявший в глазах влажный туман тут же рассеялся.
Два медных ранда… Целых шестьдесят четыре оловянных чипа! За все время работы в театре я не получил ни единой монетки, да, по большому счету, в них и не нуждался – обо мне заботился Халим. Тем не менее цену деньгам знал. Разжившись несколькими чипами, голодный ребенок вполне мог позволить себе полную миску теплой чечевицы.
Двух медных рандов хватило бы на целую неделю невероятного обжорства. Теплая пища, хлеб и даже мясо! С этими деньгами я имел возможность купить такие вещи, которых мне недоставало всю жизнь. Одежду, например.
Настоящую одежду! Не лохмотья, не специально сшитое для попрошаек рубище, что выделял воробьям Митху.
Митху…
Я с тоской взвесил ранды в ладони. Милостыню оставлять себе запрещено: каждую монетку следовало вручить Джагги, а уж тот сдавал их предводителю воробьев. Как же хотелось насладиться короткими мгновениями неожиданного богатства и людской доброты!
Двинувшись вниз по улице, заприметил узкий переулок и, не сводя взгляда с монет, свернул. По-моему, такой радости я в жизни не испытывал.
Завтрак был не самым сытным, поэтому на манго я, как настоящий беспризорник, набросился с жадностью дикого зверя. Плод оправдал ожидания: сладкое, прохладное, липкое наслаждение – только успевай слизывать стекающий по пальцам сок. На внутренней стороне кожуры осталось еще немного мякоти, и я поднес ее ко рту.
Тихий свист в конце переулка заставил меня замереть на месте. Я оглянулся. У выхода на улицу маячили два мальчика. Расправив плечи, оба двинулись в мою сторону. Халим учил своих лицедеев сразу принимать точно такую же, а может, и еще более грозную позу: пусть противник видит, что ты способен дать сдачи.
Тяжело сглотнув, я припомнил еще один театральный трюк. Поведение должно быть настолько непринужденным, чтобы создалось впечатление: ты себя чувствуешь как рыба в воде. Прислонившись к каменной стене, я сосредоточился на манго, а другой рукой потихоньку опустил одну из монет в карман бриджей.
– Так-так-так, кто это у нас тут, Типу?
Парнишка, первым подавший голос, напомнил мне жирную сову. Копна черных волос, круглые, словно широко распахнутые от удивления глаза, пухлые щеки – либо неплохо питается, либо набил полный рот фиников. Одежда не по размеру, изношена. Сразу видно: большую часть жизни мальчишка проводит на улице. Жилет лопался по швам, не выдерживая напора толстого брюха.
– Похоже, в наши силки попала заплутавшая птичка. Один из воробьев Митху, причем без собаки, – отозвался Типу.
Телосложением он мало отличался от своего приятеля, да и одет был похоже. Волосы короткие, кудрявые и нечесаные.
Оба чужака явно старше меня – лет по пятнадцать. Может, чуть меньше.
Я впился зубами в кожуру от манго, не обращая внимания на парочку.
– Ого, наша птичка не умеет чирикать? Эй, мы с тобой говорим!
Я снова промолчал, с трудом поборов искушение припрятать и вторую монету. Сердце колотилось, словно барабан, и все же я пытался сохранять невозмутимость, хотя чувства бурлили как в ту ночь, когда погибло театральное семейство. Сначала меня ледяным потоком окатил страх, потом тело охватил жар.
