Ужасные темные мечты, которые я вынашивал ради мести Коли, в одночасье вернулись и заполонили разум. В мозгу загорелась свечка, померцала – и ярко вспыхнула. Я скормил ей свой страх, свою ненависть – ненависть обворованного мальчишки, лишившегося и прошлого, и надежд на будущее. Крик, таившийся в груди с того момента, как я обнаружил опустевший тайник, вырвался наружу. Не сомневаюсь, что его услышал весь Кешум.
Невозможное напряжение пробудило во мне уроки Маграба. Грани восприятия сложились сами собой, но не ради плетений. На каждой из них передо мной предстала смерть Митху в самых разных вариациях.
Почти не осознавая, что делаю, я схватил Билу за большой и указательный пальцы. Вспомнились наставления Витума, как заставить противника выпустить меч. Выкрутить, дернуть, потянуть.
Огромный охранник взвизгнул, когда его пальцы вышли из суставов. Митху, решив исполнить угрозу, вцепился в ворот моей рубахи.
Я подогнул ноги в коленях – скорее от испуга, нежели сознательно. Упав на крышу, хотя бы на какое-то время можно отсрочить полет вниз. Буду цепляться всеми когтями…
То ли дело было в белой отраде, то ли в чем-то еще, но хватка Митху ослабла. Он точно не подозревал, что я вдруг рухну.
Аскар выпустил Таки и бросился к нам.
Вскочив на ноги, я пихнул Билу, рассчитывая проскочить мимо него, и одновременно ухватился за рукоять его меча. Толстяк толкнул меня в грудь здоровой рукой – я отлетел с мечом в сторону.
В этот миг положение изменилось: с оружием пришла уверенность. Я больше не был ребенком, пытающимся отбиться от опасных взрослых мужчин. Пришло время сразиться, станцевать поставленный Витумом смертельный танец. Тело помнило его прекрасно – столько сил я отдал тренировкам, полагаясь на обещание выйти на сцену. Надеялся стать героем, которого узнает весь мир.
Аскар потянулся за мечом, и я немедленно сделал выпад.
Острие вонзилось ему под грудь. Неглубоко – наверняка не глубже, чем на длину ногтя, и все же Аскар взвыл и отшатнулся. Я сделал шаг в сторону и махнул клинком, не давая Билу обойти меня сбоку.
Толстяк тоже отпрянул, а я развернулся, направив меч в грудь Митху.
– Где она? Где Ниша? – Наши крики наверняка привлекли внимание прохожих. – Говори!
Митху захохотал. Опять-таки не знаю, белая отрада была тому виной или нечто иное. Приложив руку к животу, он словно старался сдержать приступ несвоевременного смеха.
– Ох, Ари-
Митху дернулся и закричал, подняв к лицу руку. Пальцы на ней были аккуратно срезаны на уровне второй фаланги.
С моего меча капнула кровь.
Сбоку зашевелился Билу, и я, вспомнив заученные движения, плавно скользнул к нему. Хотя «вспомнить» – неправильное слово. Представь, что ты каждый вечер засыпаешь в одной и той же позе, которую выбрал много лет назад или просыпаешься утром в один и тот же час. Очень похоже.
Тело само понимало, что ему делать.
Витум учил меня фехтованию, а Маграб дал ключ от кладовой разума, где хранился полученный опыт.
Все вернулось, только теперь мальчик был вооружен отнюдь не деревянным, а добрым стальным мечом.
Я описал полукруг, и меч повторил мои движения. Билу с трудом уклонился от сияющего лезвия. Я снова двинулся вперед и опустил острие меча чуть ниже, целясь в бок противника – туда, где находится почка.
Билу в панике развернулся, оказавшись на самом краю крыши, и я сделал новый выпад. Похоже, у толстяка не было такого учителя, как у меня. Он не освоил один из главных навыков фехтовальщика – чувствовать пространство – и уплатил за это дорогую цену.
Сорвавшись с крыши, он даже не вскрикнул. За счет веса полет Билу оказался недолгим, зато высота была вполне достаточна. При приземлении крика тоже не последовало – только сочный шлепок разбившегося тела.
Вывернутая под неестественным углом шея убедила нас, что воробьи и их охранники летать все же не умеют.
Аскар, к его чести, на труп друга смотрел хладнокровно, хотя в глазах его мелькнула тень сожаления. Того самого сожаления, что охватывало меня по ночам в комнате на втором этаже, пока время не отодвинуло в дальние уголки мозга воспоминания о погибшей семье.
Теперь они вернулись, а с ними и бушующее пламя той ночи.
Можно назвать меня жестоким человеком или даже чудовищем за то, что я сделал дальше. Подобная роль доставалась мне нередко – так распорядилась история.
Аскар не был невинным агнцем. Негодяй наверняка сплавлял Коли моих братьев и сестер по приказу хозяина.
Издав яростный клич, я бросился на него.
Похоже, фехтованию Аскара учили в той же школе, что и Билу. Негодяй тоже не чувствовал пространства.
Я его даже не коснулся, однако это ничего не меняло.
Один воробей уже показал, что летать не умеет. Теперь за ним последовал второй – но и тот не взлетел.
Есть старая поговорка: бог троицу любит. И на крыше стоял человек, которому предстояло доказать, что уж его-то воздух держит.
Задрожав, Митху взглянул на сонного Таки, затем на Нику.
