– Так тебе тоже туда? – встрепенулся я, забыв о холоде.
– Надо кое-что там забрать, а потом – домой, – кивнула она.
Я упал духом. Конечно, мы не слишком близко познакомились, и все же у меня мелькнул лучик надежды, что Лаки тоже намерена поступить на учебу. Хоть одно знакомое лицо…
Снова, как и в Кешуме, я расставался с людьми, с которыми провел вместе немало времени.
– А что забрать? И где твой дом?
Я ускорил шаг. Надо найти ближайшую лавочку с теплой одеждой. Мешок оттягивал плечо, словно там лежал большой камень, хотя на самом деле стал куда легче, чем в начале путешествия. Должно быть, сказывалась усталость после трудной дороги, да и до цели было еще неблизко – это тоже угнетало. Хорошо хоть купил посох у того торговца – выручал он здорово.
Лаки оделась тоже легко, и в дорожном мешке у нее ничего теплого не было.
– Ампур. Там мой дом, – указала она на восток.
Ответила девочка лишь на один из вопросов, и настаивать я не стал – если Лаки говорить не желает, из нее слова не вытянешь.
– Замерзла?
Ответ напрашивался, однако идти нам было порядком, путь предстоял неблизкий, и неловкое молчание меня угнетало.
– Немного. Потом тело онемеет и холод уже не будет так ощущаться.
Ее теория казалась небезопасной.
– Давай посмотрим, как тебя утеплить.
Плащ меня не слишком грел, и все же лучше такая одежда, чем вообще никакой – ведь у девочки и того не было.
На углу показалась лавочка суконщика, ничем не отличавшаяся от своих собратьев по Галу: такая же приземистая, круглая, со шпилем на крыше. Открыв дверь в торговый зал, мы тут же забыли о холоде, хотя лицо, руки и ноги покалывало малюсенькими иголочками. В лавке, весело потрескивая дровами, пылал очаг, и маленькое помещение наполняло ласковое тепло.
Уходить не хотелось.
Прилавок ломился от рулонов шерсти и плотных тканей самых разных цветов. С другой стороны зала висели наглухо застегивающиеся мантии и шерстяные зимние накидки. Разнообразием расцветок готовая одежда, в отличие от тканей, не отличалась.
– Вам нужно что-нибудь потеплее, – подал голос суконщик.
На вид лет ему было не меньше сорока, хотя на внешности наверняка сказывался суровый климат: кожа смуглая и все же местами покрытая красными пятнами – видимо, от мороза. Щеки толстые, хотя телосложение худощавое, на голове – шерстяная шапка с длинными, спадающими на уши лоскутами, подбитыми с внутренней стороны шерстью.
– Мы собираемся в горы, и… – кивнул я и примолк.
Интересно, какая там, наверху, температура? Что за местность? В горах мне бывать не доводилось. Лавочник вполне мог воспользоваться моей неосведомленностью – в Кешуме неопытных покупателей обманывали без зазрения совести.
Мужчина поджал губы и, глянув на Лаки, нахмурился:
– Надолго идете?
– Надолго. Нам придется утеплиться с головы до ног.
– Это уж точно. – Он окинул взглядом торговый зал. – Меховые мантии – две штуки. А еще лучше – по две на каждого. Наверху ужасно холодно. По две пары носков. Шерсть отличная, так что ноги даже вспотеют; стало быть, нужна смена. Не помешают и хорошие длинные шарфы – обмотаетесь и прикроете рты, так к груди будет поступать теплый воздух. Потребуются палки…
Я показал свой посох, и торговец вздохнул:
– Хм… Значит, шапки – уши замерзают быстро, а лоб еще быстрее. Мороз в горах такой, что мысли сковывает льдом и в холодную голову лезут всякие глупости, от которых запросто можно сыграть в ящик. Советую специальные жестяные банки для горячего бульона, без горячей пищи точно не обойдетесь. – Оживившись, он зачастил: – Бульон, острый нож, точильный камень, шерстяная палатка, если придется сделать привал.
Шапки, шарфы, носки – вещи полезные, а вот дальше лавочник оседлал своего конька и, рассчитывая, что попал на городских недоумков, пытался всучить нам что попало.
– А сколько…
– Шесть серебряных монет.
– Пепел и вымя Брама… – поперхнулся я. – Ты все-таки продаешь шерсть и мех, а не шелка.
Лавочник пожал плечами, словно не видел разницы:
– Если кому-то здесь и потребуется шелк, у него будет своя цена. Давайте шелка оставим полуголым глупцам с юга, которые бесстыдно выставляют свое тело напоказ. Если вы намерены отправиться в горы в хлопковых и шелковых одежонках – валяйте.
Я заскрипел зубами, однако Лаки тихонько сжала мою руку, и вспышка гнева прошла. Лавочник назначил цену за все скопом, только половина из предложенного им барахла нам не требовалась.
– Сколько из всего этого стоит одежда?
Он взглянул на меня с негодованием и надменно ответил:
– Две серебряные монеты.
Я прищурился, но обжигать его взглядом не стал. Негодяй запросил девяносто шесть железных бунов за одежду! Знал, что нам некуда деваться…
Стоит шагнуть в болото, и к тебе тут же присосутся пиявки. Странно, но я немного успокоился. Люди одинаковы – что в Гале, что в Кешуме. Подобных этому лавочнику рвачей я видел не раз и знал, как с ними обращаться. А раз так – выжить можно и здесь, и пусть лавочник сколько угодно считает, что держит меня на крючке.
Я прекрасно понимал: золотой придется разменять рано или поздно, хотя подобная перспектива и внушала мне внутренний трепет.
