– Только если бы мы с ним оказались в Кешуме. Если бы Нихам был бандитом, торгующим белой отрадой и угнетающим детишек. Тогда да. А еще ему полагалось бы стоять на самом краю крыши. Все это не так, поэтому я бы сказал, что Нихам преувеличивает, и очень здорово.
Директор вздохнул и потер глаза:
– Мы услышали достаточно, не так ли?
Он глянул на Мастеров, и те, пошушукавшись, кивнули.
– Хорошо. Кейтар Нихам будет оштрафован в размере благотворительного взноса его семьи в казну Ашрама. Два золотых за беспричинную враждебность и явное намерение подать жалобу с целью причинения еще большего вреда Принятому Ари.
Я едва не поперхнулся.
Однако же семейка Нихама далеко не бедна, если имеет возможность легко пожертвовать два золотых. Кстати, мой враг и глазом не моргнул, когда его еще и оштрафовали на такую же сумму.
– Принятый Ари будет оштрафован на сумму, соответствующую его взносу…
– Что?
Мои глаза чуть не вылезли из орбит, когда я уставился на Ватина, надеясь, что тот пояснит непонятное решение.
– Ари, ты угрожал ученику Ашрама. Неважно, насколько умно ты завуалировал угрозу, намек в ней звучал. Намек прозрачный, так что Нихам ощутил страх за собственную жизнь. Это недопустимо, вот почему мы приговариваем тебя к штрафу в три монеты серебром и к наказанию. – От ледяного взгляда директора стены комнаты запросто могли бы покрыться инеем. – Блюститель дисциплины Бану, какое наказание можем мы назначить Принятому Ари за его провинность?
Монах закрепил кожаный ремешок дубинки на поясе мантии и задумчиво сложил руки:
– Восемь ударов плетью или, на выбор, помещение в холодный карцер на целый цикл, без права посещения занятий, где виновный поразмыслит над своим проступком. За пропущенные уроки и невыполненную работу ученик тем не менее будет нести полную ответственность. Третий вариант – епитимья, соответствующая тяжести содеянного.
– Благодарю тебя, Бану, – кивнул директор и обернулся ко мне: – Итак, Принятый Ари… Какое наказание ты предпочтешь?
Я с трудом разомкнул гневно сжатые челюсти:
– Честно говоря, директор, мне не нравится ни одно из трех.
Он лишь слабо улыбнулся, а Мастер плетений, приложив кончик пальца к носу, мне подмигнул. Ватин вздохнул, показывая всем своим видом, что не стоит играть с огнем. Похоже, он прав…
– На порку не соглашусь никогда в жизни, – процедил я таким тоном, что Мастера невольно напряглись.
Увы, голос выдал мои истинные чувства, сколько бы я ни пытался оставаться бесстрастным. Никто больше не поднимет на меня руку, как случалось на улицах Кешума, где Оскверненного сироту готов был обидеть каждый.
– Допустим. Тогда карцер или епитимья?
Выбор казался несложным:
– Епитимья.
Мастера вновь зашушукались и тут же примолкли.
– Бану, какая епитимья полагается за угрозу насилием и даже смертью?
– Хождение по огню, директор.
Шахту наполнило гробовое молчание.
Тишину прервал хриплый смех Мастера плетений:
– Хо-хо, как тебе такое наказание? Похоже, мальчику предстоит немного поджариться! – Он взвыл от смеха и стер выступившие на глазах слезы. – Подумать только, малыш, желающий стать плетущим, первый свой урок получит в огненной купели!
Как выяснилось, он не преувеличивал.
Когда я добрался до Казначейства, слухи о том, как новый ученик обошелся с Нихамом, распространились по всей школе.
Я находился здесь уже целый цикл и знал, что Ашрам служит перевалочным пунктом для людей, проезжающих через Гал из других стран. В Казначействе устроили своего рода маленький банк, где меняли деньги.
Разумеется, этот самый банк безжалостно взыскивал штрафы с учеников.
Мне пришлось спуститься в подвальное помещение под экзаменационной, где у стены стоял темный деревянный стол. За ним находилась тяжелая дубовая дверь, запертая металлическими засовами и обитая медным листом. Девушка за столом взглянула на меня и вопросительно нахмурилась:
– Что тебе угодно?
– Здесь можно уплатить штраф?
После того как я выручил Лаки, в заначке осталось лишь девятнадцать монет. Потерять еще три не страшно. Пугала та скорость, с которой расходились деньги. Этак к концу семестра мои карманы опустеют.
– Я должен в казну три серебряные монеты.
Девушка не сводила с меня карих с золотой искоркой глаз.
– Так вот это кто! – Она отбросила со лба прядь светло-русых волос и заговорила театральным шепотом: – Тот, о ком все говорят!
Она восторженно улыбалась – а я уж решил, что надо мной насмехаются. Нет, похоже, девушка испытывала неподдельное восхищение, и я позволил накопившемуся за день гневу схлынуть.
– Ну, что-то в этом роде. На самом деле я Король воробьев, не голубей.
– О, прости. – Она на секунду задумалась. – Ты ведь угрожал Нихаму, верно?
– Именно, – кивнул я. – Пришел уплатить за свой проступок.
Девушка сгребла в кучку выложенное на стол серебро и достала ключ из складок мантии.
– Подожди здесь, а я сделаю запись, чтобы Мастера видели – штраф уплачен.
Открыв дверь, она исчезла во внутреннем помещении и через несколько минут вернулась.
