Я создал одну грань восприятия. Вторая далась с трудом, и на нее я затратил целую вечность. К той секунде, когда камень взлетел и завис над моей головой, мне удалось создать четыре зеркальных образа.
Наши с наставником воли столкнулись. Похоже, Мастер плетения пытался меня одолеть, также используя четыре грани.
Если разум Маграба я мог сравнить с могучим быком, пытавшимся разнести защищавшую мой мозг стену, то воля риши Брамья была подобна горной лавине. Она обрушилась на меня яростным водопадом из камня и льда, который, падая вниз, не признает преград на своем пути. Отразить подобную атаку невозможно.
Я не собирался сдаваться, хоть и сознавал, что поступаю глупо. Решил обойтись без дополнительных граней, а изо всех сил удерживать под давлением те четыре, которые удалось создать.
– Смотрите, камень висит в воздухе… – пробормотал кто-то, и я не узнал голос говорившего.
Зубы я сжал до боли в деснах и понял, что причиняю себе физическую боль, когда с нижней губы капнуло что-то теплое. Облизнувшись, ощутил на языке вкус соли и меди.
Грани схлопнулись, и я, открыв глаза, обмяк на скамье. Дышал так, словно пришлось бегом подняться по тысяче ступеней.
Над моей головой мелькнула чья-то рука и перехватила падающий камень. Ради? Я поблагодарил его усталым взглядом. Затем друг швырнул камень в сторону риши.
Тот поймал его не глядя.
– Похоже, тебе еще есть чему учиться, а? – хмыкнул Мастер, снова почесав нос.
Я бы метнул на него злой взгляд, может, даже плюнул бы кровью в его сторону, только сил не было. Меня хватило лишь на то, чтобы, затаив злость, согнуться над столом, показывая всем своим видом: от обучения не откажусь ни за что.
Мастер прекрасно меня понял и нахмурился, однако продолжил занятие:
– Итак, последние два принципа. Шестой – Отдать и Получить.
Он отшвырнул камень, шевельнул губами, и тот врезался в землю с такой силой, будто падал с вершины мира, и раскололся на части.
– Все, что происходит с сущностью, основывается на этом принципе. Вы что-то в нее вкладываете – и получаете нечто на выходе: действие, слово, плетение. Возьмите хоть любовь.
В амфитеатре раздалось сдавленное хихиканье.
Риши Брамья тоже засмеялся и тут же умолк, не дав никому сказать ни слова:
– Думаете, я шучу? Скажите, хоть кто-то из вас нашел любовь, не отдав взамен собственное чувство? Кто из вас испытал хоть раз прикосновение губ любимого человека? Возможно ли это, если ничего не предлагаешь взамен? А доброта? Разве заслужишь доброе отношение, если сам не совершаешь милосердных поступков?
Ученики погрузились в молчание.
Возможно, Мастер ожидал, что на его вопросы ответят, однако настаивать не стал и, повременив, продолжил:
– Последний принцип – Суть. Любая вещь наделена сутью, и вы должны ее постигнуть. Сутью мужской и женской. Нет ни единой вещи, которая была бы одного рода. Не поняв этого принципа, вы не сумеете связать плетениями великие сущности нашего мира. – Он махнул рукой. – Горы, лед и камень, ветер и вода, огонь, наконец. У каждой стихии – своя природа, а у некоторых имеется нечто большее. Я говорю об истории. Историю сущности мастер плетения обязан знать, иначе его формулы окажутся пустым звуком.
Боль, которую доставила мне схватка с Мастером, утихла, и теперь моя рука двигалась словно сама по себе, записывая каждое слово. Место на пергаменте я не экономил.
История огня… Возможность связать его плетением, подобно Браму…
Мысль крутилась у меня в мозгу до тех пор, пока на мою голову не обрушились последствия сегодняшней ссоры в столовой.
– Попробуем приступить к первому упражнению, направленному на понимание метода визуализации. Прежде чем создать плетение, необходимо его себе представить.
Мастер подобрал новый камень, и я напрягся. Интересно, сколько граней потребуется мне на этот раз?
Похоже, силы мои после не видимой никому взбучки еще не восстановились.
– Ари, Оскверненный! Сын… э-э-э… Ничей не сын! – вдруг прозвучал громкий голос сзади.
Дружно обернувшись, мы уткнулись взглядом в лысого человека, которому по возрасту лысеть вроде бы рановато. Похоже, монах. Мантию он носил самую обычную, разве что пояс ее перетягивал красный шнур. Худощавый и широкоплечий, незнакомец с суровым, словно высеченным из мрамора, лицом был на голову выше любого из наших риши.
– Кто из вас Ари?
Не успел я отозваться, как Нихам уже встал рядом с монахом и ткнул пальцем в мою сторону.
Лысый кивнул и, остановив Нихама движением руки, приблизился ко мне:
– Пойдешь со мной в экзаменационную.
Я поднялся и быстро оглянулся на Ради. Тот лишь пожал плечами, и мы втроем – с монахом и Нихамом – направились к выходу. Спину мне буравили взгляды товарищей по школе.
Мрачное помещение экзаменационной предвещало серьезные неприятности. Впрочем, мне хотелось надеяться, что виной тому было разыгравшееся воображение. Я уже знал, что ученики называют эту комнату Шахтой – скорее всего из-за постоянного сумрака и высоченных потолков.
