– Прости, что так долго. У них тут все по старинке – пока запишешь…
Я пожал плечами, и между нами повисла неловкая тишина. Впрочем, девушка ее быстро нарушила, протянув мне руку:
– Я – Арам.
Взгляд у нее был очаровательный – как у наивного ребенка. У подростков обычно подобное очарование исчезает.
Я постарался ответить ей не менее честной и открытой улыбкой, хотя особых поводов для радости не было.
– А я – Ари.
Мы обменялись рукопожатием.
– Ну, как бы там ни было, по-моему, Нихам еще и не того заслуживает.
– Серьезно? – поднял брови я.
– Конечно! Такой гад мог родиться только в королевской семье. Сам понимаешь – денег выше крыши, кушает с золотой тарелки и делает то, что ему хочется, не задумываясь о других. Знаешь, как он поступил с семьей девочки, которая его отвергла?
Я покачал головой. Надо же, королевский сынок…
– Так вот, он выкупил долги ее отца и тут же потребовал их выплатить. А тот не смог, ведь семья Нихама перекупила поставщиков железа, с которыми работал должник. Торговля остановилась, и Нихам сделал все, чтобы его посадили в долговую яму, а мама с девочкой оказались на улице. Потом на всех углах кричал, что это он сделал.
Я разинул рот от изумления:
– И что же, папаша позволяет ему совершать такие пакости?
– Похоже, ты не слишком много слышал о знати…
– Зато знаю, как грабить знатных господ.
– Только не пытайся сотворить подобное с Нихамом, – усмехнулась девушка. – Может, он и второй сын, зато любимый. Да это никакая и не тайна. С другой стороны, Тамару придется несладко, если Нихам вернется домой, помяни мое слово. Тот ведь своего старшего брата не пожалеет ради титула. Кстати, Нихаму не слишком нравится, что его сослали в Ашрам.
– То есть он не желает здесь учиться?
Неужели правда? Мне казалось, Нихам из тех ребят, что как раз стремятся стать плетущими, вот только резоны у них отнюдь не благородные. Власть, престиж…
– Не особо, – покачала головой Арам. – Он предпочел бы остаться там, где его почитают как принца. Впрочем, это как раз можно понять.
Я задумался. Если Нихам не рвется быть в Ашраме, значит, не так сложно найти способ заставить его отсюда убраться. Если сделать все правильно, то он и возражать не станет.
– Вот поэтому его дурное настроение сказывается на всех. Не сосчитать людей, жизнь которых он превратил в ад. – Арам окинула меня взглядом. – Похоже, теперь намеревается и тебе напакостить, да?
– Плевать, – фыркнул я. – Видывал ребят куда опаснее.
Предстоящая епитимья навеяла воспоминания о пожаре в театре. Валяющиеся на полу изувеченные тела, повсюду кровь… Мой театр сгорел вместе со всей труппой.
Арам бросила на меня недоверчивый взгляд:
– Ты раньше ходил по огню?
Я покачал головой.
– Это больно, Ари. Многие не доходят до конца – падают, плачут… Кое-кого приходится спасать. Один упрямый болван отказался сойти с огненной дорожки, несмотря на боль. Прямо на ней и вырубился, страшно обжег себе лицо и грудь.
– Как вообще проходит испытание?
– Выходит, ты ничего не знаешь и все же выбрал епитимью огнем? – удивленно заморгала она.
– А что оставалось? Порка или заключение в холодный карцер?
– Ну и выбрал бы карцер! Кровь и жопел Брама! Все знают, что это самое легкое наказание. Никто не позволит ученику умереть там от холода. Теплую одежду тебе дали бы и еду тоже. Единственное неудобство – слишком много потом надо нагонять по учебе.
– Э-э-э… ты хотела сказать – пепел Брама? Или…
– В смысле? – нахмурилась Арам.
– Правильно говорить «пепел», – покачал головой я. – То есть все так говорят.
Девушка скривилась:
– Ну и мерзость этот ваш язык торговцев!
В ее речи проскользнул знакомый акцент, и я сразу вспомнил Витума. Впрочем, речь Арам была более мелодичной.
– Знал я одного человека, который тоже его недолюбливал, – усмехнулся я. – Выходит, ты говоришь на брамти?
– И на брамти, и на брамки, – кивнула девушка. – А еще на зибрати, тагале и немного на тевинтерше. Я из касты Атийя. Отец – поклонник классических языков, вот и меня приучил. Занимается торговлей. Он хороший человек. Настаивал, чтобы я освоила как можно больше наречий, чтобы преуспеть.
Она закатила глаза, я же задумался над ее словами. Атийя – довольно привилегированная каста. В нее входили торговцы, имеющие собственные лавочки. Оскверненные могли обзавестись подобного рода собственностью, лишь используя некоторые лазейки в законах. Правда, продать ее или подарить детям потом было почти невозможно, а лишиться – запросто. Атийя имели право передавать имущество по наследству, могли приобретать его сколько угодно, и для беспокойства о крыше над головой у них повода не возникало.
Их каста находилась где-то посередине иерархической лестницы, тогда как Оскверненные – в самом ее низу.
– Так вот, об огне. Слышал историю о Радхиване? Не знаю, разделяешь ли ты воззрения школы, воспевающей сына самого себя, – ведь в Империи Мутри есть места, где тебя за такие взгляды посчитают еретиком.
– Слышал, – кивнул я.
– Тогда ты должен помнить ту часть истории, где люди шли по горящей земле, чтобы получить возможность вновь припасть к ногам Брама.
Сердце ушло в пятки, и все же я пробормотал:
