– Тебе – с удовольствием, – вскинул он бровь и приподнял уголок рта. Улыбка? Вроде нет… – Однако сейчас нужно начать с малого. Займись другими предметами. Ашрам – не столь уж скучное место. Люди не просто так изучают ремесла, до того как попробовать себя в высших искусствах. Возьми да попытайся. Кто-то добивается просветления на уроках Мастера здравия… Хотя, возможно, Мастер просто вбивает в голову ученикам некоторую толику здравого смысла. – Ватин бросил на меня долгий взгляд, и я усмехнулся. – Кому-то вбивает, из других выбивает. Полагаю, возможны оба варианта. Поработай с Мастером духа. Помедитируй, очисти свой разум. А еще есть Мастер познания – да кого ни возьми… Время у тебя имеется, Ари, и плетения никуда не убегут, обещаю.
Я вздохнул. Спору нет.
– Ты прав, риши Врук.
Он вдруг сполз по сиденью – практически лег. Прижал ладонь к сердцу, и я на секунду встревожился: не случилось ли самого страшного? Друг со свистом втянул в легкие воздух:
– О Брам великий! Слышал ли ты его? Я прав, говорит он! Даже не представлял, что ученик, подобный Ари, способен на подобные признания. Наверное, небо… – Он удивленно замолк и взглянул мне в глаза. – Знаешь ли ты, что, подняв руку на риши, Мастера, ты по законам Ашрама совершил преступление?
Я отвел посох в сторону и назидательно воздел палец:
– Если быть точным, уважаемый Мастер философии, рукой я тебя не коснулся. Кончиком посоха в бок – допустим, признаю. Касание было таким быстрым, что ты и вдоха не успел сделать за эту долю секунды.
Ватин прищурился:
– Похоже, я дурно на тебя влияю, Ари. Слишком много философии в сочетании с острым языком способно доставить человеку немало неприятностей.
В его глазах мелькнула искорка. Ватин явно ждал, в какие именно неприятности ввергнет меня мой язык. Судя по всему, друг искал способ преподать очередной урок.
Вежливо кашлянув, я встал со скамейки:
– Огромное тебе спасибо за совет, уважаемый Мастер философии. Постараюсь сделать все возможное, чтобы стать более прилежным и внимательным учеником.
– Ты забыл еще кое-что, Ари. Учеником, чтящим старших. Попробуй проявлять к риши чуть больше уважения, – проворчал Ватин.
Я двинулся к выходу, однако в дверях задержался:
– Да-да, именно это я и хотел сказать. – Напоследок ухмыльнулся, дав ему понять, что ничего подобного в виду не имел.
Ватин ответил неприличным жестом, и я вышел из зала.
Стало гораздо легче – философ каждый раз оказывал на меня благотворное воздействие, и я был ему признателен. Например, сегодня побудил многое переосмыслить и сосредоточиться.
Вероятно, к его мнению нужно прислушаться. Рано или поздно – если буду усердно работать – удастся произвести впечатление на риши Брамья.
Так что я последовал совету друга и занялся другими дисциплинами с тем же рвением, которое проявлял при изучении граней восприятия и устройстве судьбы воробьев.
Если ничего не выйдет с плетениями – освою все, что только может предложить Ашрам.
Следующие несколько дней на занятиях я бездельничал. Не хочу сказать, что прохлаждался и пропускал слова риши мимо ушей. Вовсе нет. Я их просеивал – и нужное впитывал, не прилагая особых усилий. Посмотрим, что сможет вновь возжечь мой внутренний огонь.
Советы Ватина оказались мудрыми: связь между десятью формулами плетения и искусством ремесел была несомненной. Пусть и окольная, все же эта дорога вела меня к желанной цели. После одного из занятий я остался в классе, решив побеседовать с риши Бариа о возможности специализации.
Выяснилось, что препятствий нет никаких.
Первый день в Мастерской ремесел в качестве стажера прошел в утомительном ознакомлении с разнообразными инструментами выбранной мною дисциплины. Мне рассказали о специальных граверных резцах с алмазными наконечниками, способных работать с любой поверхностью. Особые стамески и киянки позволяли придать нужную форму объекту воздействия. Я впервые увидел чернильные ручки; принцип их устройства от меня ускользнул, однако сомневаться не приходилось: тут не обошлось без малых плетений. Графитовые палочки мне уже были знакомы.
Ремесла, в отличие от высших искусств, не основывались на четком количестве формул. Здесь использовались слова и буквы, являвшиеся символами простых понятий, которые можно было комбинировать для получения определенных результатов. Сложность методики возрастала в зависимости от таланта ремесленника и его понимания глубинной сути малых плетений. Воля и Атир здесь тоже требовались, как и в подлинной магии.
Например, ученик, вознамерившийся изготовить холодильный ящик, должен был нанести на него специальные знаки, символизирующие температуру и направление движения воздуха. Из них складывалось выражение, изгонявшее тепло из внутреннего пространства ящика. Правда, на этом процесс не заканчивался: следовало установить определенный уровень контроля, распределив интенсивность, иначе ящик превратился бы во взрывоопасный предмет.
