– Ммм, как же я люблю твой менторский тон, мой милый Макс. Думаю, это заводило меня сильней всего, когда я была твоей ученицей. Но я больше у тебя не учусь. Ты ничего не знаешь ни об Эдриене, ни о нашем путешествии. Если маленькая услуга, о которой я прошу, слишком дорого стоит, ничего страшного, отдай мне документ, и я уйду.
– Посмотри мне в глаза и объясни, как этот текст поможет тебе в многолетних поисках?
– Скажи, Макс, разве ты не был когда-то профессором археологии? Сколько лет ты был исследователем, потом преподавателем, прежде чем стать типографом? Можешь посмотреть мне в глаза и объяснить, какое отношение твое новое ремесло имеет к тому, что ты делал в прошлом? Жизнь полна неожиданностей, Макс. Я дважды покидала мою любимую долину Омо. Возможно, пора задуматься о будущем.
– Ты говоришь глупости, потому что по уши влюбилась в этого типа?
– У этого типа, как ты его называешь, может, и полно недостатков, он рассеян, мечтателен, неуклюж как младенец, но в нем есть нечто, чего я раньше ни в ком другом не встречала. Меня тянет к нему, Макс. С тех пор как мы встретились, моя жизнь совершенно изменилась, он меня смешит и умеет растрогать, он меня провоцирует и внушает мне уверенность в себе.
– Значит, все еще хуже, чем я предполагал. Ты его любишь.
– Не вынуждай меня подтверждать то, чего я не говорила.
– Сказала, а если не понимаешь этого, значит, глупа как пробка.
Кейра слезла со стола, подошла к стеклянному фонарю над типографией и взглянула на печатные станки, в бешеном ритме разматывающие огромные рулоны бумаги. Ритмичный стук фальцевальных машин был отчетливо слышен и на антресольном этаже. Потом станки остановились, и наступила тишина: типография закрывалась.
– Ты беспокоишься? А как же твоя распрекрасная свобода?
– Можешь изучить этот текст. Да или нет?
– Со дня нашей последней встречи я сто раз пытался истолковать его. А потому чаще обычного вспоминал о тебе.
– Прошу тебя, Макс.
– О чем? Перестать любить тебя? Тебе-то что, это моя проблема, не твоя.
Кейра подошла к двери, повернула ручку и обернулась.
– Сядь на место, идиотка! – приказал Макс. – Сиди в уголке и слушай, что я думаю о твоей теории. Возможно, я ошибся. Думать, что ученик превзошел учителя, не слишком приятно, но я сам виноват, не нужно было бросать преподавание. Вполне вероятно, что слово «апогей» в твоем тексте на самом деле – «гипогей», подземная гробница, и это совершенно меняет смысл текста. Подземные гробницы – предшественницы захоронений, которые устраивали древние египтяне и китайцы, за одним-единственным исключением: в эти погребальные камеры тоже вел коридор, но сооружали их под землей, а не в сердце пирамиды или какого-то другого здания. Возможно, в том, что я сказал, для тебя нет ничего нового, но как минимум один момент эта интерпретация высвечивает. Рукопись на геэзе датируется приблизительно четвертым или пятым тысячелетием до нашей эры. Что приводит нас прямиком в протоисторию, в момент зарождения азианических[8] народов.
– Но создавшие текст семиты не относились к этим народам. Конечно, если я не все забыла.
– Ты слушала лекции внимательней, чем я думал! Их язык действительно относился к афро-азиатской группе, то есть был родственным языку берберов и египтян. Они появились в сирийской пустыне в шестом тысячелетии до Рождества Христова. Они жили рядом и общались, так что одни могли пересказывать историю других. Те, кто тебя интересует, в рамках твоей теории, принадлежат к народу, о котором я мало рассказывал на лекциях, – к пеласгам[9], народу гипогеев[10]. В начале четвертого тысячелетия покинувшие Грецию пеласги расселились на юге Италии. В том числе на Сардинии. Они дошли до Анатолии, где сели на корабли и основали новую цивилизацию на берегах Средиземного моря. Вполне вероятно, что они добрались до Египта, миновав Крит. Я пытаюсь объяснить, что семиты или их предки вполне могли упомянуть в этом тексте событие из истории пеласгов.
– Думаешь, кто-то из них мог подняться вверх по Нилу до Голубого Нила?
– До Эфиопии? Сомневаюсь, но в любом случае подобное путешествие было под силу только группе людей, но никак не одиночке. Два или три поколения могли довести дело до конца. Но я склонен думать, что они плыли в обратном направлении – от истока к дельте. Кто-то мог передать твой таинственный предмет пеласгам. Ты должна рассказать мне больше, Кейра, если действительно хочешь, чтобы я тебе помог.
Кейра начала мерить шагами комнату.
– Четыре миллиона лет назад пять фрагментов составляли единый предмет с поразительными свойствами.
– Это просто смешно, Кейра, согласись. Ни одно живое существо в ту эпоху не было развито настолько, чтобы обрабатывать какой бы то ни было материал. Ты не хуже меня знаешь, что это невозможно! – взорвался Макс.
