Я суетился на кухне, нарезая кабачки кубиками, как велела Кейра, пока она готовила соус по секретному рецепту. Зазвонил телефон – не мобильный, городской, и мы удивленно переглянулись. Я снял трубку в гостиной.
– Итак, это правда, вы вернулись!
– Совсем недавно, дорогой Уолтер.
– Спасибо, что были так любезны и известили меня, очень мило с вашей стороны.
– Мы только что с поезда…
– Уму непостижимо: я узнаю о вашем возвращении от курьера «Федерал экспресс»! Вы все-таки не Том Хэнкс!
– Вас предупредил почтовый курьер? Очень странно!..
– Вообразите, в Академию доставили письмо для вас, вернее, для вашей подруги – на конверте стоит ее имя и пометка: «Большая просьба передать». В следующий раз пусть адресуют вашу почту прямо мне. Да, забыл сказать, там есть приписка: «Срочно». Раз уж я заделался вашим личным почтальоном, могу привезти конверт вам домой.
– Подождите, я поговорю с Кейрой!
– Конверт на мое имя послали в твою Академию? Что за бред? – удивилась она.
Объяснить я ничего не мог и спросил, как она относится к предложению Уолтера.
Кейра сделала страшные глаза, давая понять, что это последнее, чего бы она сейчас хотела. Левым ухом я слышал дыхание Уолтера в трубке, а правым глазом косился на Кейру, строившую гримасы. Нужно было решаться. Я попросил Уолтера ждать меня в Академии и со вздохом облегчения повесил трубку: компромисс был найден, однако выражение лица Кейры говорило о том, что она не разделяет моего восторга. Я пообещал обернуться за час, надел плащ, взял из ящика дубликат ключей и пошел к гаражу, где стояла моя машина.
Я сел за руль и вдохнул пьянящий запах старой кожи, нажал на педаль, но тут же резко затормозил, чтобы не задавить возникшую у меня на пути Кейру. Она обогнула капот и села рядом.
– Неужели письмо не могло подождать до завтра? – спросила она и хлопнула дверцей.
– На конверте красным фломастером написано «Срочно», Уолтер это особо подчеркнул. Но я могу смотаться один, тебе совсем не обязательно…
– Письмо адресовано мне, а ты жаждешь увидеть друга, так что вперед.
Проехать по лондонским улицам без особых пробок можно, пожалуй, только в понедельник вечером. Мы добрались до Академии за двадцать минут. Начался дождь, сильный и частый, какие нередко случаются в столице. Уолтер ждал у центрального входа, успел изрядно вымокнуть, и выражение лица у него было неласковое. Он наклонился к окну, отдал мне конверт, и мы решили подождать, пока он не поймает такси: в моей двухместной машине третий человек поместиться не мог. Остановив такси, Уолтер холодно кивнул мне, даже не взглянул на Кейру и уехал. Мы остались сидеть в машине под проливным дождем, на коленях у Кейры лежал конверт.
– Не хочешь распечатать?
– Это почерк Макса, – прошептала она.
– Он, похоже, телепат!
– Почему ты так говоришь?
– Подозреваю, он каким-то образом подсмотрел, что мы готовимся к романтическому ужину, дождался момента, когда будет готов твой соус, отослал письмо и разрушил нашу идиллию.
– Не смешно…
– Может, и нет, но признай, что, если бы ужин сорвала одна из моих бывших любовниц, ты вряд ли восприняла бы ситуацию с юмором.
Кейра дотронулась ладонью до конверта.
– И какая же бывшая любовница могла тебе написать? – спросила она.
– Я не то хотел сказать.
– Ответь на вопрос!
– Нет у меня никаких бывших любовниц!
– Ты был девственником до встречи со мной?
– Я хотел сказать, что на факультете не спал ни с одной студенткой.
– Какое тонкое замечание!
– Будешь читать письмо?
– Ты сказал «романтический ужин», я не ослышалась?
– Может, и сказал.
– Ты влюблен в меня, Эдриен?
– Открой конверт, Кейра!
– Будем считать, что ты сказал «да». Поедем к тебе и поднимемся сразу в спальню. Тебя я хочу гораздо больше, чем кабачков.
– Приму за комплимент! Так что с письмом?
– Они с Максом подождут до завтрашнего утра.
Этот первый вечер в Лондоне пробудил множество воспоминаний. Мы любили друг друга, потом ты уснула. Ставни на окнах были приоткрыты, я сидел, смотрел на тебя, слушал, как ты дышишь. Я видел шрамы на спине, которые не заживит время. Я гладил их пальцами. Жар твоего тела разбудил желание, такое же сильное, как в начале вечера. Ты застонала, и я убрал руку, но ты поймала мою ладонь, спросив сонным голосом, почему я прервал ласку. Я поцеловал твое плечо, но ты снова погрузилась в сон. И тогда я сказал, что люблю тебя.
– Я тоже, – прошептала ты едва слышно, но два этих слова стали моим пропуском в твой сон.
