– Я правильно понял: вы не станете противиться более радикальным мерам?
– Понимайте как хотите, только прекратите метаться по комнате, а то меня укачало.
Эштон закрыл окно, снял халат и лег.
– Не хотите позвонить вашим людям?
– В этом нет необходимости, я уже принял решение.
– Какое именно, позвольте спросить?
– Мы опередим наших русских друзей. Дело будет улажено завтра, как только поезд уйдет из Екатеринбурга. Потом я извещу Москву – из учтивости, – чтобы он не тратил время попусту.
– Совет придет в ярость, когда узнает, что вы проигнорировали принятые сегодня решения.
– Тут я полагаюсь на вашу изобретательность и артистические способности. Обвините меня в излишней инициативе или в неспособности подчиняться правилам, пожурите, я принесу извинения, поклянусь, что мои люди действовали по собственной инициативе, и можете быть уверены, что через две недели все забудут о моем «прегрешении». Ваш авторитет не пострадает, наши проблемы будут решены. Идеальный вариант…
Эштон погасил свет.
Кейра весь день пролежала на полке, терзаемая жестокой мигренью. Я воздержался от упреков за вчерашние бредовые речи, когда она умоляла прикончить ее и прекратить мучения. Каждые полчаса я отправлялся в конец вагона к проводнице за горячей водой и менял Кейре компрессы. Как только она задремывала, я прижимался лбом к стеклу и смотрел на пейзаж за окном. Время от времени поезд проезжал мимо деревень с бревенчатыми избами, останавливался на маленьких станциях, где местные жители торговали вареной картошкой, оладьями, вареньем, пирожками и вареными курами. Потом состав трогался и продолжал свой путь по величественным и пустынным уральским равнинам. К вечеру Кейре стало получше. Она выпила чаю и съела несколько черносливин. Мы подъезжали к Екатеринбургу, где наши соседи-итальянцы должны были пересесть на поезд до Улан-Батора.
– Как бы мне хотелось побывать в Екатеринбурге, – вздохнула Кейра, – увидеть своими глазами Храм-на-Крови.
Странное название для церкви, но она была построена на месте дома Ипатьева, где в июле 1918 года расстреляли императора Николая II, императрицу Александру Федоровну и пятерых детей.
К сожалению, насладиться городскими достопримечательностями не получится, стоянка продлится всего полчаса, пока вагоны будут цеплять к другому локомотиву, сообщила нам проводница. А вот размять ноги и купить чего-нибудь поесть успеем, Кейре это не повредит.
– Я не голодна, – простонала она.
Предместье Екатеринбурга напоминало предместья всех крупных промышленных городов. Вскоре поезд прибыл на вокзал.
Кейра согласилась встать и выйти на перрон подышать воздухом. Наступила ночь, торговавшие едой бабки наперебой предлагали пассажирам свой товар. В вагоны садились новые пассажиры, милицейский патруль совершал обход. На нас милиционеры не обратили никакого внимания, и я расслабился: мы отъехали от Москвы на тысячу с лишним километров, и наши неприятности, судя по всему, остались позади.
Свистка к отправлению не давали, но, когда народ потянулся к вагонам, я понял, что пора возвращаться, купил упаковку минеральной воды и пирожков, которые сам же и съел: Кейра легла и сразу заснула. Я поудобней устроился на полке и провалился в глубокий сон, убаюканный мерным стуком колес.
В два часа утра по московскому времени я услышал за дверью какой-то неясный шум: кто-то пытался проникнуть в наше купе. Я выглянул в коридор, но там никого не оказалось, даже проводница куда-то отлучилась.
Я повернул защелку и решил разбудить Кейру: что-то было не так, в воздухе витала опасность. Она вздрогнула, я прикрыл ей рот ладонью, чтобы не закричала, и знаком велел подниматься.
– В чем дело? – прошептала она.
– Пока не знаю, но хочу, чтобы ты оделась, и побыстрее.
– Куда мы пойдем?
Бессмысленный вопрос. Мы были заперты в тесном купе, ресторан находился через шесть вагонов от нашего, и идея отправиться туда мне не слишком нравилась. Я вытряхнул вещи из своего чемодана, разложил вещи на полках и прикрыл простынями. Потом помог Кейре залезть на багажную полку, выключил свет и неслышно улегся рядом.
– Можешь объяснить, что за игру ты затеял?
– Не шуми – это все, о чем я прошу.
Через десять минут язычок замка щелкнул, дверь купе отъехала в сторону, раздалось четыре сухих щелчка, и дверь снова закрылась. Мы долго лежали, прижавшись друг к другу, пока Кейра не сказала, что сейчас закричит, потому что ногу свела жестокая судорога. Мы покинули свое убежище, Кейра хотела зажечь свет, но я не позволил, отодвинул шторку на окне и впустил лунный свет. Вид продырявленных простыней заставил нас обоих побледнеть. Кто-то проник в купе, чтобы убить нас. Кейра опустилась на колени и сунула палец в дырку.
– Какой ужас… – прошептала она.
– Да уж, белье безнадежно испорчено!
– Откуда такое упорство, черт бы их всех побрал? Мы даже не знаем, что ищем, и уж тем более не можем знать, найдем ли, так почему…
– Возможно, те, кто на нас охотится, знают гораздо больше. Нужно сохранять присутствие духа, иначе не выпутаться. И соображать побыстрее.
