Он выпрямился, отошёл от постели, ещё одно, казалось бы, небрежное движение напряжённой рукой — и солидное кресло закувыркалось по полу, пока не ударилось о стену и замерло ножками кверху. По обнажённой спине Вигхарта пронеслась тёмная волна проступившей через кожу драконьей чешуи. Он взлохматил волосы и повернулся ко мне вновь. Едва управляя телом, внутри которого, кажется, теперь бунтовала вторая ипостась, всё же присел рядом со мной и сгрёб мою руку в свою — раскалённую, как кусок вулканического камня.
Я смотрела в его посеревшее лицо, чувствовала, как он тяжело дышит. Его кожа блестела, глаза, наполненные непостижимой болью, стали почти совсем драконьими. Мне только и оставалось это — смотреть на него, потому что каждое движение отдавалось дрожью по всему телу. И вдруг, в какой-то неуловимый миг, мне как будто стало чуть легче. Может быть, так умирают? Даже сердце замерло в ожидании, что вот сейчас всё оборвётся.
Тело становилось всё более лёгким и слабым, будто я вдруг стала младенцем, способным лишь лежать и смотреть по сторонам. Меня всё ощутимее потряхивало, по влажной коже гуляла прохлада, просачивалась сквозь намокшую от пота ткань тонкого халата.
— Где проклятый лекарь?! — От рыка Вигхарта, кажется, что-то звякнуло. — Лора, как ты?
— Холодно…
Я поёжилась, не в силах и пальцем шевельнуть. Герцог вдруг стащил с бёдер тонкое покрывало, вновь оставаясь обнажённым. Любопытный способ мне помочь! Но мне сейчас сойдёт любой. Лишь бы стало хоть немного легче!
— Всё хорошо, — забормотал ящер, сдирая с меня липкий халат. — Сейчас придёт Алькер. Он что-нибудь придумает.
Через мгновение он отшвырнул бесполезную не греющую тряпку в сторону и сразу накрыл меня до груди одеялом. Его ладонь легла мне на плечо, спустилась к локтю и вернулась.
— Я больше не буду оглядываться, Лора, — твёрдо проговорил дракон. — Ты больше не будешь принадлежать никому, кроме меня.
— Что ты собираешься делать? — Я окинула его мутноватым взглядом.
— Я ставлю свою метку. Такую драконы ставят своим жёнам. И мне плевать, что об этом подумает твой муж. Кажется, он даже на взгляд вашей богини тебе не слишком-то муж. Теперь, кроме меня, никакой другой мужчина не сможет коснуться тебя без вреда для себя. Обо всём, что с тобой происходит, я буду узнавать первым. И всегда буду рядом, даже если буду далеко.
— Разве это имеет смысл? — Я покачала головой, чувствуя, как внутри неё словно бы что-то плещется. — Я ведь ум…
Но Вигхарт закрыл мне рот поцелуем — жестоким, отчаянным, с привкусом крови.
— Для меня — имеет, — выдохнул он, прервав его.
И сжал мои плечи сильнее. Показалось, что жар вернулся и даже усилился. Вигхарт ещё что-то говорил, точно заклинание. Его твёрдые пальцы касались то моего лба, то груди, слова звоном разбивались в моей голове, тут же теряя суть. Я слушала их, всё ярче с каждым мигом ощущая, как огненная частица дракона завоёвывает моё тело изнутри. И как мощная волна метки вихрями складывается в знак принадлежности.
— Он назвал меня Ингелора, — зачем-то призналась я. — Ингелора.
Как я могла не сказать раньше?
— Поговорим об этом потом, — настоял Вигхарт, сильнее вдавливая меня в постель.
А разве будет это “потом”?
Меня ужасно тянуло в сон.
— Ты не уйдёшь?
— Конечно, нет, Лора.
Он забрался в постель ко мне, обнял, зарылся лицом в мои встрёпанные волосы. Внутренний огонь сосредоточился в низу живота горячим клубком. Мышцы задеревенели от спазмов, слившихся в один сплошной. Но я наконец ощутила тепло Вигхарта, его большого тела, и озноб действительно чуть ослаб. Невероятное расслабление буквально размазало меня по постели, и, сильнее прижавшись спиной к герцогу, я провалилась в темноту.
Я очнулась от совершенно ясного ощущения присутствия кого-то рядом. Поначалу не могла открыть глаза, потому только прислушивалась к тихому шороху и шелесту, как будто кто-то переворачивал страницы книги. Но когда я попыталась почувствовать своё тело, то обнаружила вместо него пустоту: ничего не шевелилось, и даже грудь, кажется, не приподнималась от дыхания. Я дышала? Или нет…
Глаза открыть всё же удалось, и к небольшому облегчению оказалось, что я лежу в знакомой комнате, за окном всё так же темно, вокруг убрано как-то неестественно аккуратно. Я, не в силах сдвинуться, только взглядом перебегала из одного угла спальни в другой, пока не добралась до стоящего рядом с постелью кресла.
И вот тогда ощутимо вздрогнула, потому что в нём сидела совершенно незнакомая мне женщина уже очень солидного возраста. Невозможно было понять, какого цвета были раньше её волосы — теперь они были до последней прядки седыми, уложенными мягкими волнами, — но на коже её, изрытой глубокими морщинами, ещё можно было разглядеть потускневшие веснушки. Похоже, всё же в молодости она была рыжей: такое не проходит просто так. И в остальном можно было с уверенностью сказать, что ещё лет так двадцать назад эта незнакомка была очень красива. Сейчас же черты её оплыли, опустились, размытые глубоким увяданием, однако общий аристократизм облика она отнюдь не утратила.