Наклоняюсь к роялю и внимательно разглядываю его. Медленно перевожу дыхание.
Хочу задать второй вопрос. Хочу задать миллион вопросов. Однако мне очень тяжело поверить в реальность происходящего. Видимо, я понимаю, что переступил черту, потому что поворачиваюсь и ухожу из зала. А точнее, удираю со всех ног. И только на середине лестницы останавливаюсь, прижавшись спиной к стене.
Вспоминаю все рассказы о привидениях, над которыми посмеивался. Волшебные сказки, в которые не верил.
Весь мой скептицизм начинает плавиться на медленном огне. Значит, я всю жизнь ошибался? Я ведь всегда мог объяснить все что угодно. И лишь в последние несколько дней не мог найти убедительных доводов.
Или я спасаюсь бегством, или встречаюсь лицом к лицу с неизвестностью. Разгадываю загадку. Только это меня успокоит.
Идиоты в ужастиках почему-то никогда не убегают от опасности. Как я их теперь понимаю! Желание раскрыть ужасную тайну берет верх над желанием избежать потенциальной опасности.
И я возвращаюсь в Большой Зал. Закрываюсь изнутри. Понимаю, что более здравомыслящие люди сейчас уже садились бы в арендованную машину, чтобы умчаться отсюда куда глаза глядят. Хотя не исключено, что и я через несколько минут поступлю точно так же…
– Кто ты? – спрашиваю я, пялясь на рояль и упираясь спиной в дверь. На случай, если придется срочно удирать.
Тут до меня доходит, что на подобный вопрос невозможно ответить нажатием на клавишу.
Помедлив, я подхожу ближе к роялю. Заглядываю под него, за него, внутрь него. Никаких проводов, никаких потайных устройств.
– Нажми какую-нибудь другую клавишу.
Практически сразу же звучит нота ре.
– Ну ни хрена себе!
Я зажимаю рот ладонью. Наверное, это сон. Вот единственное объяснение.
– Нажми клавишу ля.
Звучит нота ля.
Не понимаю, что происходит. Однако теперь я окончательно подавляю в себе скептика и полагаюсь на инстинкт.
– У меня есть вопросы. Если «да» – нажми до первой октавы. Если «нет» – нажми ре. Если не знаешь ответа – нажми ля.
Клавиша до первой октавы слегка утопает, что означает «да». Дрожащим голосом я задаю следующий вопрос:
– Ты опасен?
Не знаю, зачем спрашиваю об этом. Любая опасная сущность однозначно будет отрицать, что она опасна.
В ответ звучит ре.
– Ты призрак?
– Ты мертвец?
– Ты знаешь меня?
Я начинаю расхаживать по залу. Ноги словно ватные, я их не чувствую. Кожа зудит от волнения. Или от страха.
– Да что ж за фигня… – бормочу я. – Беседую с роялем.
Наверное, я сплю. А если нет, то меня кто-то разыгрывает. Может, я попал в шоу «Розыгрыш»? Черт! Неужели Лайла подала заявку, чтобы добавить мне популярности?
И сейчас в студии кто-то давится от смеха. Нужно задавать такие вопросы, ответы на которые может знать только тот, кто находится рядом со мной. Я бросаю взгляд в камеру.
Я беру покрывало с дивана и завешиваю камеру.
Затем показываю пять пальцев.
– Сколько пальцев? Три?
– Один?
– Пять?
Я опускаю руку и бормочу себе под нос:
– Я схожу с ума?
– Не тебя спрашивают! – Я сажусь на диван и тру лицо ладонями. – Ты один?
Я молчу, пытаясь осмыслить все произошедшее за последние полчаса. Клавиши остаются неподвижными. Мой адреналин зашкаливает. Надо разбудить Лайлу, пусть посмотрит. Однако я воспринимаю это привидение – или кто оно там – как, например, бродячую собаку, а не как сущность из совершенно иной реальности. Помню, как-то Лайла говорила, что есть другие реальности.
Тянет поделиться с ней. Однако вдруг она испугается и захочет уехать отсюда? Мы соберем вещи, сядем в машину, и я никогда не получу ответа на тысячи вопросов, которые роятся у меня в голове. Кто эта сущность? На что она похожа?
– Ты можешь мне показаться?
– Потому что не хочешь?
– Потому что не можешь?
Я хватаюсь за затылок, приглаживаю волосы. Подхожу к стеллажам. Нужно убедиться, что это не розыгрыш. Нелегко за один день изменить мировоззрение, которое формировалось всю жизнь.
– Столкни с полки одну из книг.
Ни одна хакнутая камера не способна провернуть такое.
Терпеливо смотрю на стеллаж прямо передо мной.
Проходит секунд десять. Тишина. Затем книга, на которую я смотрю, выдвигается из полки и с глухим стуком падает на пол. Я недоверчиво разглядываю ее.
Открываю рот, не в состоянии вымолвить ни слова.
Несколько минут меряю зал шагами. Вспоминаю все случившееся ранее. Я словно онемел. Быть такого не может!
– У тебя есть имя?
– И как же тебя зовут?
Ответа нет. Ни одна из клавиш не утопает. До меня доходит, что на этот вопрос невозможно ответить при помощи клавиш рояля. Я начинаю прикидывать, как выйти из положения, и в этот момент слышу какой-то звук. Перевожу взгляд на ноутбук, лежащий на рояле. Его крышка открывается.
На экране все тот же вордовский документ.
И в нем сами собой печатаются буквы. Одна за другой.
Мне становится нехорошо.
