Первая смерть Лайлы полностью

Я чуть не спрашиваю, что она имеет в виду. Однако какая-то часть меня уже догадывается.

У нее временная потеря памяти. Возможно, малый эпилептический припадок. Однажды такое уже случалось – в больнице. Правда, всего один раз, и врачи решили не увеличивать дозировку лекарств. Завтра же нужно позвонить неврологу.

Я выключаю прикроватный светильник.

– Чуть позже вернусь посмотреть, как ты.

Лайла кивает и укрывается с головой.

Она много спит. Больше, чем обычно. К тому же еще провалы в памяти и отклонения в поведении. Ей действительно нужно показаться неврологу.

Я начинаю опасаться, что травма головы тут ни при чем.

Я сижу с ней еще несколько минут. Какая-то часть меня не хочет оставлять ее одну, однако нужно навести порядок в кухне.

Пока я спускаюсь по лестнице, в моей голове продолжают вращаться шестеренки.

Аспен загружает посудомойку. Чед упал лицом на стол, не выпустив из руки недопитый бокал. Он совершенно никакой – лежит и бормочет что-то невнятное.

– Как она? – спрашивает Аспен.

Я даже не пытаюсь оправдывать Лайлу – самому бы разобраться.

– Не знаю. Жалуется на головную боль.

– Похоже, она теперь будет всю жизнь страдать от мигреней. Побочный эффект ранения в голову. Ничего не поделать.

Аспен лучше знать – она медсестра. Наверняка ей приходилось видеть и более тяжелые случаи.

Она ставит в посудомойку последнюю тарелку.

– Ты поможешь мне отвести Чеда наверх?

Я встряхиваю Чеда и тяну за руку. Он открывает глаза.

– Идем в постельку, приятель.

– Лидс, я не хочу идти с тобой в постельку, – мычит он, пытаясь оттолкнуть меня.

Я закидываю его руку себе за плечо.

– Я отведу тебя в постель к твоей жене.

Он прекращает сопротивление, поднимает голову и обшаривает взглядом кухню.

– Я слишком пьян, чтобы потрахаться?

– Да, милый, – кивает Аспен. – Слишком. Подожди до завтра.

Чед разочарованно роняет голову на грудь. Мы поднимаем его со стула и переводим в стоячее положение. Весь путь до спальни он постанывает. Сгрузив мужа на кровать и укрыв одеялом, Аспен провожает меня до двери.

– Скорее всего мы уедем раньше, чем вы проснетесь. Если я не увижу Лайлу, передай, что ужин прошел весело.

– Как сказать, – усмехаюсь я.

Аспен пожимает плечами.

– Мы постараемся заскочить к вам еще раз, прежде чем вы с Лайлой уедете. Отсюда до Уичито не очень далеко.

Я желаю ей спокойной ночи и иду проверить, как там Лайла. Она по-прежнему укутана в одеяло с головой – даже не знаю, спит ли. Я оставляю дверь спальни открытой – на случай, если Лайла позовет меня, – а сам спускаюсь в Большой Зал и устраиваюсь на диване с телефоном в руках.

Трижды просматриваю видеозапись нашего ужина. И всякий раз обращаю внимание на мелочи, которые делают произошедшее все более странным. Я подмечаю, как менялась осанка Лайлы и как еще сильнее менялось ее поведение: только что была вовлечена в разговор и вот уже полностью игнорирует всех вокруг себя. А как она держала голову, прежде чем закричать! За ужином явно произошло что-то из ряда вон выходящее.

Хотя что теперь считать нормальным?

Возможно, с ней случилась временная потеря памяти. Две минуты она вела себя абсолютно нетипично. Иначе, чем в последнее время. Как в тот вечер, когда она перепугалась, что съела много пасты.

У меня из головы не выходят три слова, которые она произнесла, когда я укладывал ее в постель.

Я не ела!

Беру ноутбук и перебираюсь на кухню. Открываю все тот же вордовский документ, со словами «Прости, что напугала» и именем «Уиллоу».

На несколько секунд отключаю свой скепсис и печатаю:

Это была ты?

Отодвигаю ноутбук на несколько дюймов и пристально смотрю на экран. Ответ появляется практически без промедления.

Да.

Я вздрагиваю. Две буквы словно пронзают меня насквозь.

Едва я наконец осознал, что мы сняли этот дом в комплекте с неким бестелесным духом, как потребовалось принять на веру нечто новое: привидение в состоянии вселяться в тело Лайлы!

Такова реальность. И эту, черт возьми, реальность я не могу больше отрицать.

Вспоминаю проведенные здесь дни. Первую ночь, когда Лайла рассматривала себя в темноте. Ужин, когда она съела больше углеводов, чем за полгода после больницы. Ее поведение сегодня вечером.

В те минуты это была не Лайла.

Мое сердце колотится сильнее и громче обычного, я ощущаю его уже не только в груди. Причем я не испуган. Если на то пошло, я разгневан. Что бы это ни было – или кто бы это ни был, – в любом случае мне не нравится, что оно вот так использует тело Лайлы.

А еще я разгневан на себя, потому что чувствую потребность увидеть «это» снова. Я должен знать, что Лайла не сходит с ума. И что я сам не схожу с ума.

Мне нужен ответ на единственный вопрос. Раньше я и представить себе не мог, что задамся этим вопросом. И я печатаю:

Я хочу, чтобы ты сделала это снова. Хочу поговорить с тобой нормально.