— Дань, я не буду употреблять. Мне вообще некомфортно находиться тут.
— Да я тебе серьезно говорю, все пучком будет! Ну, разочек, а? Я все проконтролирую, если тебя понесет. М?
Она не напилась, как ей говорила мама. Даша никогда в жизни бы ни пила. Она употребила наркотики, и ее сознание было затуманено ими. Прежде, чем проглотить таблетки, в голове девушки проскользнула лишь одна мысль: «надеюсь, там нет калорий».
Три часа ночи. Уже 18 июля.
Все пьяны и напичканы веществами. Трезвых людей, казалось, тут не оставалось. Ванная вся заблевана, даже потолок. Кто-то спит прямо на полу, парочки уединились в спальнях, остальные разошлись. Только трое сейчас не спешили идти отсыпаться: Соколова, Раевский и Кирилл. Последний, из вышеперечисленных личностей, являлся молодым человеком Даниила.
— Даш, а тебе слабо сейчас проехать на байке двадцать километров и не размазать себя в лепешку?
— Данил, ты конченый? — студент попытался заступиться за Дарью. — Она же и ласты склеить может.
— Ничего не склею. Смотрите и завидуйте, сейчас все будет.
— Может не надо?
— Кирь, не нуди, — отмахнулась девушка.
На горизонте заря, ноги дрожат, нет сил даже на то, чтобы нацепить на себя шлем. Пустая трасса, все идет относительно хорошо. Первые десять километров преодолены с легкостью. Но вдруг…
Перекресток и перпендикулярно проезжающий черный джип. Белая вспышка, оглушительный удар.
«Что произошло?»
Тело не может пошевелиться, словно оно и не принадлежит Дарье, а из виска тонкой струйкой сочится теплая кровь. На пару секунд девушке даже показалось, что душа покинула свою оболочку и больше туда не вернется.
— Вот же черт! Полуумок, в 103 звони, чего сидишь! — быстрые шаги двух человек приближались к Соколовой, отдаваясь в ее ушах ужасным грохотом, а затем она почувствовала на себе чьи-то руки. — Эй, только не вырубайся, смотри на меня, — последние слова, прежде чем перед глазами все затянет черной пеленой.
***
— Соколова, алло! Ты меня слышишь? — около девушки сидел Алессандро и размахивал перед ее лицом руками.
— Все хорошо, — максимально неуверенный ответ.
— Да нет, все плохо. Росси до тебя минут двадцать добиться хоть какой-то реакции не могла, позвала меня. Что за приколы?
— Я нормально себя чувствую, правда, — а голос-то дрожит, да еще как. Глаза стеклянные, смотрят в одну точку, пульс участился. — Что произошло в ту ночь?
— Ты о чем?
— Семнадцатое июля.
— А, это… У меня сейчас нет времени, я ухожу, но позже могу рассказать. А чего вдруг вспомнила об этом?
— Просто интересно.
— Понятно. Лучше мне скажи, когда ты собиралась поставить меня в известность, что знаешь итальянский язык? Как ты его вообще выучила?
— Что?
— Итальянский. Росси сказала, что ты с ней говорила на итальянском. Зачем он тебе?
— В четырнадцать начала учить.
— Меня не интересует, как давно ты его учишь. Я спрашиваю, для чего?
— Не знаю… захотелось. А это имеет какое-то значение?
— Ясно, — с усмешкой хмыкнул Алессандро, направляясь к выходу. «Да чушь же. Она ведь не могла сливать информацию Русецкому?», — Буду снова поздно, не жди. Доброй ночи.
Свет погас, мужчина вышел, она снова одна. Что ему, черт возьми, ясно?
