Вновь дорога. Черный автомобиль. Алессандро за рулем, Соколова сидела спереди, стараясь не сильно обращать внимание на его профиль.
«Почему черный? Он же совершенно не вписывается в окружающую среду и сильно выделяется на этой пестрой улице. И где водитель? А охрана? Он не боится, что на него нападут?»
Мимо мелькают яркие и оживлённые улицы итальянской столицы, пока не совершается поворот вправо.
«Либо он самоуверенный и не знает о существовании страха, либо настолько силен»
Пустая трасса. Руки до сих пор дрожат. Они дрожали еще дома, на ужине, с тех пор дрожь не унималась. Еще пара километров. Вокруг только лесополоса, серый асфальт и редко проезжающие дальнобойщики на фурах. На обочине что-то лежит.
«Раненное животное?»
Дарья попыталась приглядеться в темный силуэт, но ничего не вышло. Однако когда они немного приблизились к тому месту, Соколова едва не вскрикнула. Это отнюдь не животное. Это мужчина. И вполне вероятно, что уже мертвый.
— Алессандро, подождите! — вырвался хриплый звук из горла девушки, а сама она значительно подалась вперед. На самом деле даже Дарья от себя такого не ожидала.
— В чем дело? — автомобиль даже не думает тормозить. Почему главной героине вдруг показалось, что ее сейчас убьют прямо в этой машине? Рядом ведь даже людей толком нет.
— Там человек. Вы что, не видите? Остановите, вдруг ему плохо!
— Ты думаешь, что сейчас благое дело совершаешь? Он тебя потом будет поливать самыми грязными словами и проклятиями, которые только существуют, когда узнает, во что ты его втянула.
— Но, ему ведь надо помочь! А если он попал в аварию? Он же умрет!
— Сиди и не дергайся. Тебе ни все ли равно? Он твой знакомый? Нет? Вот и молчи в тряпочку.
— Но… он же… — голос дрожал.
— Хочешь рядом с ним прилечь? — девушка содрогнулась. Она-то в глубине души знала, что в течение двенадцати месяцев ее убивать Алессандро не собирается, но все равно боялась. — Слушай, — выражение его лица немного смягчилось, однако голос все еще оставался весьма грубым и холодным, — если я остановлюсь, на нас могут совершить нападение. Хотя бы иногда пользуйся мозгами.
Дарья поджала губы, судорожно вдохнула воздух и кивнула.
— Мы сейчас едем в мой аэропорт. Через час-полтора, думаю, будем на Сицилии.
***
Два главных героя выходят из самолета. Солнечные лучи ударяют по глазам, но холодный ветер пробирает до дрожи, а горло сковывает волной боли. Лака на ногтях Дарьи больше нет, она его весь содрала и теперь можно лицезреть ее посиневшую (или уже почерневшую?) ногтевую пластину.
«Как ему не холодно в этой рубашке?»
— Алессандро! Как долетели? — к ним стремительно направляется Джованни. — Слушай, у твоей подопечной уже губы посинели. — Консильери снимает с себя черный плащ и передает его Соколовой, на что Алессандро лишь усмехается.
— Grazie[3], — девушке хотелось добавить «не стоило», но однозначно стоило, иначе завтра она бы лежала с температурой, и, ни о какой подготовке к свадьбе не шло бы даже речи.
— Все, поехали уже домой. — Автомобиль тронулся с места. Вновь черный. Но в этот раз они ехали уже не по цветастым улицам столицы, а по серым переулкам провинции. На сей момент этот цвет хотя бы чуть-чуть вписывается в окружающую среду.
***
Прошло около получаса, прежде чем из автомобильных окон завиднелся небольшой кирпичный коттедж. В округе лес и горы. За домом, видимо, поле.
Вполне неплохо: два этажа, уютный двор, но вот огромный забор из черных металлических прутьев высотой в метра три уродует всю картину. Да и охрана с оружием в руках сюда не особо вписывается…
— Подожди, сядь, — девушка уже собралась выходить из машины, но ее остановила рука Алессандро. — Все мое окружение, кроме Джованни, не знают о том, что мы заключили договор. Так что, будь добра, веди себя подобающе в присутствии лишних ушей. Про последствия, думаю, ты догадываешься.
После этих слов последовала ослепительная улыбка, а Дарью же пробрала дрожь, на этот раз отнюдь не из-за холода.
«Нам что, впредь разыгрывать спектакль в роли до гроба влюбленной парочки?»
— Еще Стефания знает, я ей рассказал.
Тяжелый вздох и сдавленный стон мученика слетели с губ Манфьолетти.
— Какого черта, Конте? Она же теперь все мозги мне чайной ложечкой выест.
— Я не виноват, меня заставили, — пускает смешок консильери. — Долго еще здесь сидеть собираетесь?
***
Прислуга разложила все вещи по своим местам, а Алессандро теперь живет в одной комнате с Дарьей. Он аргументировал это тем, что иначе все обязательно что-нибудь да заподозрят.
Соколова выходит из душа и спокойным шагом направляется к спальне.
«Его сейчас не должно быть в комнате. Сто процентов же сидит в кабинете в очередной кучке докуме…»
— Алессандро? Что вы делаете?
