— Какого… — его рот открылся и закрылся. На дереве, прямо перед ограждением участка было повешено тело Руслана. Губы размалеваны красной помадой, а на лбу кровавая надпись «Джо». И снова тот поганый насмехающийся смайлик. — Вот же уроды!
***
— Я же сказал тому подонку, чтобы избавился от его тела! Откуда этот полуумок тут вообще взялся? — Алессандро пил со Стефанией в своем кабинете.
При внешнем осмотре на вскрытии оказалось, что жертве посмертно вырезали язык и подвесили на шею, вдев в него золотую цепочку. Происходящее на этот момент больше походило на фильм ужасов, чем на реальность. Как будто нападавший решил применить психическую атаку, чтобы окончательно сломать их.
Девушка сидела едва ли не в истерике. По сути, она такая же, как Соколова — не в то время, не в том месте, не с теми людьми. А потом разгребай подарки судьбы половину (если не до конца) жизни.
— Кто это вообще может быть? Зайцев? Мой отец? Русские, в конце концов? — берет в руки стопку бумаг с некой информацией, начинает быстро перебирать каждый лист. — Если судить по отчетам Джулиана, Николая четыре года не было в Италии. Он лежит с раком желудка в немецкой клинике. Хотя, как я сейчас могу кому-то доверять…
— Ты говоришь сам с собой? — Стефания невесело усмехнулась и налила себе еще коньяка. Того самого коньяка, который пил Алессандро этой ночью.
— Что последнее ты помнишь со своей свадьбы?
— Я общаюсь с тетушкой Джованни, а после… ничего, — ее лицо побледнело. — Ничего. Абсолютно ничего, — Руссо даже едва не пролила алкоголь мимо рокса. — Нет, ты не понимаешь. Как провал в памяти!
— А когда пришла в себя? Первое, что увидела?
— Я… я не знаю.
— То есть?
— Вообще ничего не помню. Не помню даже как смогла позвонить тебе.
Манфьолетти выжал из себя что-то нечленораздельное, из рода, «вот дела» и они продолжили пить. Ему было страшно вновь вернуться к алкоголизму, но, сейчас он хотя бы не бухает в одиночку.
«И что от этого меняется?»
***
Соколова устроилась на подоконнике, крутя вокруг пальца кольцо. Не обручальное, а то, которое ей одолжил Алессандро. Вопрос: зачем? Зачем он дал ей свое кольцо?
«Маячок? Чтобы следить за мной? Да ну, бред же. Я ему к чертям не сдалась. А что тогда? Скрытая видеокамера?» — Дарья даже усмехнулась. — «У меня непомерно завышенное самомнение».
Девушка настолько ушла в свои мысли, что даже не заметила, как в комнату зашел Манфьолетти. Да и тем более, она сидела в наушниках, так что будь у нее хоть тысячу раз идеальный слух, ее бы это не спасло.
— Алессандро, что вы… — он ее уже не слушал. Резко накрыл холодные иссохшие губы девушки своими, сразу вторгаясь языком ей в рот. В нос Соколовой ударил проклятый ею запах спирта, от чего она поморщилась и захотела отстраниться, только спина уже упиралась в стекло окна.
Вот
Левая рука Манфьолетти мгновенно оказалась на ее талии, а правая держала за подбородок, не давая даже малейшего шанса выбраться из его хватки. В эту же секунду его ладонь каким-то образом сместилась с талии под футболку.
Чудовищная нелепица, больше походившая на начало акта изнасилования. Это вообще реальность?
— Алессандро, — мужская рука поднялась выше, игнорируя протесты девушки и обводя холодными пальцами каждое ее ребро, подбираясь к ложбинке груди. На глазах Соколовой уже проступили слезы: он бухой, причем в стельку. В обычном состоянии до него не достучаться, о чем уж говорить сейчас. — Алессандро! Остановитесь, — голос дрогнул.
Стало ужасно страшно, поэтому Дарья даже не помнит, как ее рука взметнулась в воздух и залепила мужчине пощечину. Слабую, но это не отменяет того факта. Воспользовавшись моментом, девушка быстро соскальзывает с подоконника и едва сдерживает себя, чтобы не побежать куда-нибудь в подвал, за семь замков.
Эту ночь она явно будет спать в гостиной.
***
Снова просыпается с головной болью и отекшим лицом в двенадцатом часу дня. Снова от стука в дверь и возгласов Джулиана. Снова в ужасном настроении: воспоминания этой ночи, словно (от всего сердца извиняюсь) дерьмо в проруби, всплыли наверх сознания с мыслями «какой же я чертов придурок».
— Дон Манфьолетти, мы отследили местоположение Конте.
Оказалось, что телефон Джованни вновь появился в сети и вышка, в порту Марсалы, запеленговала его. Это совершенно ничего не доказывает, но хотя бы попытаться надо.
«Да и сейчас не время для самобичевания. Вернусь домой — извинюсь»
***
— Он не передвигается? — Манфьолетти хотел услышать «да». Простое «да», после чего вжал бы педаль газа в пол автомобиля и за несколько минут достиг порта.
— Нет, так и остается на месте. — Алессандро закатил глаза.
Двое суток. Сорок восемь часов, после которых отыскать без вести пропавшего становится значительно труднее, а шансы, что он останется жив, весьма снижаются.
Сто двенадцать часов. Уже идут пятые сутки. Он может быть давно как мертв.
— Мы…
