Но, после приема Мазарини сказал, что никаких серьезных травм нет и все должно быть в порядке. Максимум, что может позже проявиться: боль в горле и синяки. Вложил в руки Соколовой баночку с экстрактом валерианы в таблетках и посоветовал следовать инструкции. Девушка едва не рассмеялась ему в лицо: будто бы эта несчастная травка чем-то ей поможет. Да черта с два. Даже сильные транквилизаторы, порой с ужасными побочными эффектами, едва ли на нее оказывали хоть какое-то влияние.
Мазарини решил не задерживаться и, сообщив, что у него есть еще несколько вызовов, поспешил покинуть дом Алессандро.
***
— Ужинать идешь? — Манфьолетти без стука зашел в спальню, когда Соколова лежала на кровати, смотря в потолок. Да, она просто лежала и пялилась в белый потолок, абсолютно ничем собой не примечательный.
«Как хорошо, что в комнате полумрак, и он не видит мое зареванное лицо с опухшими глазами» — наверняка подумалось Дарье.
Девушка пропустила и завтрак, и обед. Впрочем, все как обычно. Вот и сейчас, в ответ на вопрос Алессандро, она лишь отрицательно помотала головой и сильнее натянула на себя одеяло. Он бросил на нее вопросительный и раздраженный взгляд.
— Вставай, пошли есть, — это уже был не вопрос, а весьма настойчивое утверждение, едва граничившее с приказом.
— Можно в другой раз? Горло дерет, — она озвучила фразу посаженным голосом и показала рукой на шею.
— Понятно, — Алессандро хмыкает, усаживаясь на вторую половину кровати и облокачиваясь об изголовье. Похоже, боль в костях от соприкосновения с твердой поверхностью железа его тоже сейчас мало волновала. — Ты мне скажи другое: зачем я спасаю твою задницу от всяких выродков каждый раз, если ты все равно собралась сдохнуть? — Соколова крепче сжала в руке край одеяла и не поворачивала головы в сторону Алессандро, ибо прекрасно знала, что сейчас выражают его глаза.
Мужчина вздыхает, поднимается с матраса и выдвигает ногой из-под кровати механические весы.
— Становись, — указывает Дарье на них, оказываясь около торшера и включая его. Внутренности сжались в комочек, а из-за достаточного освещения теперь можно разглядеть ее испуганный и заплаканный взгляд. — Ну же, чего ждешь? — девушка затаила дыхание, но все же покинула постель и подошла к весам.
— Они не на нуле, — она захотела наклониться и подкрутить колесико, чтобы стрелка показала на пару кило больше, но Манфьолетти остановил ее, схватив за предплечье.
— Они на нуле. Становись.
— Я… я воду недавно пила. Они не точный результат покажут.
— Да встань ты уже на эти чертовы весы и взвесься! Так трудно? — он уже практически орал, поэтому у Соколовой не было другого выхода. Чего она боялась больше? Отвеса? Привеса? Реакции Алессандро? Она не знала.
Когда стрелка останавливается, мужчина горестно выдыхает, массируя виски. Казалось, что в комнате запахло обреченностью.
— Двадцать восемь килограмм. Мы это не переживем…
— Я не понимаю: какое вам дело до моего веса? Вот просто какое? Почему все считают правильным и жизненно необходимым докопаться до меня и почитать нотации?.. — она оседает на край матраса, роняя голову в ладони. Горло сводит от боли, поэтому дальше приходится говорить шепотом. — Зачем? Зачем вам это все? Пройдет год и мы все равно больше никогда не встрети… — ее оборвали.
— Да блять, какие к черту нотации? Тебя на нейролептики посадить, чтобы хоть что-то ела? Нет, я просто не понимаю, как можно быть настолько конченой! — вот теперь он орал, причем весьма громко. И сейчас его понесло настолько, что оры уже были на итальянском языке. Иначе, на русском, от раздражения и гнева он едва ли мог связать два слова.
— Да отстаньте от меня, наконец! Вам же посрать, абсолютно! Так зачем пытаетесь создать иллюзию, будто всерьез переживаете? Вы, правда, думаете, что анорексию можно вылечить банальным «начни нормально есть»? — Даша тоже сейчас на вряд ли смогла бы выдать что-нибудь внятное по-итальянски: на данный момент она забыла все слова и правила из этого языка, а голос ее дрожал. Из глаз вновь проступили слезы, но покинуть пределы глазниц Соколова им не позволила.
Она устала. Боги, как же она устала от всего этого.
— Ну и катись к чертям! Подыхай дальше, если так больно хочется, — развернулся и ушел. Сейчас обошелся без глупых хлопков дверью.
Когда они, наконец, смогут нормально поговорить? Хотя бы разочек…
***
Легли спать они в полном безмолвии, как и всегда. Только сейчас эта тишина тяготила и действовала на нервы: в комнате было слышно дыхание, писк комара, да и в принципе, любой малейший шорох. Молчание их поглощало, затягивая внутрь себя и вися камнем над душой, из-за чего его было необходимо немедленно прервать.
