Лукас не знал, что ответить. Однажды вечером, в день равноденствия, Шарль с Матильдой отдали Гиблому лесу свою единственную дочь и так и не оправились от этого.
Прачка полулежала в кресле: кожа у нее была белая, как кружевной подголовник, и сухая, волосы редкие. Молодость ее длилась недолго – лес быстро состарил ее, отняв дочь.
– Здравствуй, Матильда. Говорят, ты кашляешь?
– Сегодня уже нет, – улыбнулась она, выпрямляясь в кресле. – Она мне, в общем-то, так и сказала, Лукас.
– Матильда, – проворчал Шарль.
– Кто сказал?
– Матильда… – снова вмешался Шарль.
– Королева Сидра, – продолжала прачка. – Она сказала двенадцать дней пить сироп. И на двенадцатый день кашель уйдет.
– Королева Сидра? – переспросил Лукас недоверчиво.
– А еще она просила нас молчать, – упрекнул жену Шарль. – Сказала, что не хочет проблем с придворными врачами. Даже пришла посреди ночи…
– Посреди ночи? Лечить на дому? Королева Сидра? – переспросил Лукас снова. – И часто она так делает?
– Мы, по крайней мере, не слышали.
– А что за сироп?
– Да почем я знаю? – сказал Шарль раздраженно. – Мы лишних вопросов не задавали. Врачи-то Матильду вообще в тот же день приговорили. Неделю ей дали.
– Да ну? Из-за фарингита?
– Да, по их словам.
– Можно взглянуть на волшебное зелье?
Шарль нехотя сходил за склянкой матового стекла и счел нужным предупредить:
– Смердит знатно.
– Вонь страшная, – подтвердила Матильда. – Зато вот, пожалуйста. Сегодня утром кашель исчез. Значит, бывает, что, хоть и жуть на взгляд, а доброе дело делает.
По всей видимости, Сидра и сама была тому подтверждением. Лукас вытащил пробку, и комнату наполнил отвратительный смрад.
– Фу-у… Что это за дрянь?
Он держал склянку на вытянутой руке.
– Мы вообще-то обещали молчать, – напомнил Шарль.
– Да мы почти и не говорим, – прошептала Матильда.
– Молчать, женушка, лучше с закрытым ртом.
– Тогда поговорим о другом. Я хотела кое о чем спросить нашу новую акушерку. Скажи, Лукас, бывает ли у некоторых людей особая слюна?
– Матильда, хватит! – повысил голос Шарль.
– Такая, что выводит пятна, – продолжала Матильда, не ведя бровью. – Просто, сам понимаешь, я ведь прачка, так? И уж каких только пятен не видала. От крови – самые стойкие. Есть, конечно, средства: холодная вода, ядровое мыло и потереть посильнее, но я тебе честно скажу: до конца кровь ничем не вывести.
– Матильда…
Матильда положила исхудавшую ладонь на огромную руку мужа, и он вдруг странным образом будто уменьшился.
– Когда королева Сидра пришла, я сидела тут. Я уже не могла лежать: сразу начинался такой кашель, будто легкие сейчас выскочат. И при ней я тоже раскашлялась. С кровью.
– Ты кашляла кровью? Из-за фарингита? Врачи что, тебя вообще не осматривали?
– Неважно, Лукас, я же поправилась. Лучше слушай, что дальше было. Я раскашлялась. Кровь брызнула на подлокотник, вот сюда, на кружева. Присмотрись получше. Видишь что-нибудь?
– Нет.
– Вот-вот. Слушай дальше. Королева лизнула палец, вот так, и намочила пятно слюной. Потом поплевала на руку, потерла, и оп! Пятно растворилось. А сама она улыбнулась. И совершенно изменилась в лице! Стала почти… как бы сказать? Милой. Потом я просто прополоскала кружево водой, и вот погляди: белоснежное. С тех пор, понимаешь, я все думаю о пятне. Хочу понять, как же она его вывела?
От рассказа о волшебной слюне по спине у Лукаса пробежали мурашки. А от микстуры – и подавно. Что до милой Сидры, на это у него даже воображения не хватило. Он извинился, что совершенно не разбирается в пятнах, и, поскольку Матильда в нем уже не нуждалась, ушел. Но тревога его не отпускала. Он чувствовал, что за чудесным исцелением Матильды скрывается другая тайна.
Направляясь в задумчивости в свои зеленые покои, Лукас вступил в лабиринт дворцовых коридоров, где за каждым чудом таилась тайна и каждый розовый камень отбрасывал мрачную тень.
Пробило двенадцать, и Лукас, как было условлено, подошел к дверям малой столовой, где Тибо с Эмой обедали. Стоявший на страже Овид преградил ему путь.
– Ударь, старина, – сказал он, указывая на свой пресс. – Давай-давай, бей как следует.
Лукас ударил как следует, но живот Овида будто отлили из стали.
– Ха! Давай сильнее… Еще сильнее, во-от. Видишь, стража теперь тренируется. Бове, мастер-фехтовальщик, из любой рохли пушечный снаряд сделает. – Овид ткнул пальцем в живот Лукаса. – Тебе бы, акушерка, тоже с нами поупражняться. Давай, ударь еще ра…
Но тут отворилась дверь, и на пороге появился Тибо: он покачал головой, глядя на Овида, и впустил Лукаса внутрь. Столовая оказалась небольшой уютной комнатой: вся в бежевых тонах, кроме букета желтых тюльпанов.
– Овид снова мышцами хвастался? – спросила Эма.
Щеки у нее были пухлые, кожа свежая, лоб ровный, как озерная гладь. С приходом весны Эма позволила пробиться ростку опасной иллюзии, будто ничто не сможет отнять у нее дочь. Глаза ее снова стали синее океанских волн, и она снова сблизилась с Тибо.
– Так и есть, хвастался, – ответил Тибо. – И чтобы не хвастаться: наработал!
Король завидовал своей страже. Как бы он тоже хотел найти время на тренировки и рукопашный бой!
