Часто ссоры заканчивались бурным примирением в постели. И то, что давно стало нерегулярным и бесчувственным, обернулось необузданным пылом, вероятно, главным образом потому, что Сьюзи будто всецело зациклилась на получении удовольствия. Словно только так мы могли объяснить все, выходившее за пределы нашего понимания. Ее трепещущее тело. Ее мягкие губы после… Ее приказ: люби меня. Слышал, как окружающие восхищались ее красотой, но они и понятия не имели, насколько она хороша. Однако то, что на мгновение нас сближало, потом каким-то образом увеличивало возникшую пропасть, усугубляло чувство опустошенности и одиночества. Каждый раз это подтверждало нечто такое, о чем мы избегали говорить вслух.
Мы прятались за хрупкими словами: любовь (в основном). Семья (нередко). И так далее. Кто-то скажет: ослепляющая ложь. Но в этих словах было столько же правды, сколько и лжи. Сьюзи вырастил отец-алкоголик, поэтому она тяготела к семье, к дому, к стабильности. Возможно, того же хотелось и мне. И я, конечно, прикрывался теми же словами, чтобы не подпускать к себе страх. Как и Сьюзи, я стремился к семье и спокойствию, однако за тем и другим пряталась смерть, мой страх смерти, страх, зародившийся где-то в глубинах моей души, посреди бушующего потока, когда смерть неотвязно звала меня и тянула ко дну. И сейчас мое желание подразнить смерть, напомнить ей, что я еще жив, вкусить хоть немного жизни до своего ухода придавало мне колоссальную внутреннюю силу.
Но как жить?
Этот вопрос меня буквально преследовал. И общение с Хайдлем порождало мысль, что на кардинальный вопрос я ответил неверно. Ведь кроме всего прочего, я почти неистово жаждал свободы, независимости, а самое главное – бегства от того, что приближалось и готовилось покрыть меня саваном с головы до пят, подобно паутине. Возможно, я давно планировал что-то вроде побега. Казалось бы несправедливым и ошибочным утверждать, что я просто себя обманывал. Я обманывал себя не просто, а всегда и во всем.
И все же одинокими ночами в Мельбурне, когда, лежа на ортопедическом матрасе в квартире моего друга Салли, я размышлял о Сьюзи, о наших детях, как уже имеющихся, так и будущих, об этом невероятном влечении, которое нас сближало, всего меня пронзала невыносимая боль, такая резкая, что впору было задохнуться.
Домой я добрался только в субботу днем. Сьюзи встретила меня в аэропорту, измотанная, но в добром здравии, что стало неожиданностью. Вновь и вновь нам предрекали худшее, но, если не считать бесчисленных трудностей, которыми отнюдь нельзя было пренебрегать, Сьюзи чувствовала себя превосходно и лишь изредка сетовала на бессонницу или несварение. Кроме того, она была необычайно спокойна, словно беременность близнецами спровоцировала выброс двойной дозы умиротворяющих гормонов или чего-то подобного, что выделяет по такому случаю женский организм. С ее лица не сходила улыбка.
Врачи говорили, что по прошествии шести месяцев роды могут начаться в любой момент. Однако шестой месяц плавно перетек в седьмой, когда мы буквально боялись дышать, затем наступил и восьмой, а мы все ждали, когда отойдут воды или подкатят первые схватки – короче, когда произойдет одно из этих странных и непонятных событий-предвестников. К нашему изумлению, недели все шли, наступил уже девятый месяц, а здоровью Сьюзи и близнецов можно было только позавидовать. Мы выискивали знаки, которыми тело Сьюзи могло сигнализировать о начале родов. Но, за исключением прибавки в весе, ничего не отмечалось.
Чтобы подготовить нас к возможности преждевременных родов, нам заблаговременно устроили экскурсию в отделение интенсивной терапии для новорожденных. Акушерка провела нас мимо гудящих и щелкающих аппаратов, трубок и ярких флуоресцентных ламп к инкубатору. Там, за стеклом, лежало крохотное инопланетное существо, под чьей полупрозрачной оболочкой поддерживали жизнь тонкие нити капилляров.
Это Джо-Энн, услышали мы. Наша красавица. Родилась на девять недель раньше срока, а сейчас ей уже три недели.
Имя Джо-Энн казалось чересчур громким для такого маленького сморщенного создания: две красные золотушные кочерыжки, на одной зияют прорези глаз, а от другой, покрупнее, тянутся четыре щуплые подергивающиеся конечности. Лишь веточки пальцев, дерзко сжатых в кулачки, выдавали отдаленное сходство с человеком.
Джо-Энн пережила все, что только можно, сказала акушерка. Но она не сдается.
Как нас предупредили, близнецы в любом случае рождаются преждевременно, намного раньше срока, и это естественно – совокупная масса двух эмбрионов ускоряет схватки. Последствия непредсказуемы. Многие страхи, которые современным родителям давно уже неведомы, для нас были реальностью. И все они касались либо смерти, либо той непомерной цены, которую придется уплатить в качестве отступного.
