А Коля, сбросив рюкзак, уже лопатой взялся сбивать пламя, засыпая его сырой землёй из ручья. Матвей отцепил банку, в которой заваривали чай, и стал с ней бегать к ручью и заливать самые сильные всполохи. Работать пришлось, задыхаясь от дыма. Игорь стегал лапой по огневым всплескам и, проваливаясь, затаптывал пламя сапогами. Менялись местами, а огонь всё не унимался. Но часа через два… как будто пламя сдалось, и только время от времени из-под земли взвивались маленькие язычки его, схватывая мох. Матвей тут же заливал его и бежал за новой порцией воды. Игорь, поругавшись, что мало после обеда залили, рассказал, что получается, что под кострищем был торф. Вот они, этот их маленький костёр и наделал, и запалили этот вековой торф. Сверху-то не видно. Решили ещё с полчаса сидеть, вдруг… задымит да заполыхает. Но обошлось. Матвей и Николай по очереди уже для страховки выливали воду на уже не горящие мхи. И из-за этого таёжного пожара Матвей и запомнил, из какого ручья они черпали воду и пили чай – из скромного ручейка Юыссы Кыыллах, в котором, когда геологи прибежали тушить огонь, сбилась в кучку жёлтенькая стайка детёнышей нырков. Стараясь держаться кучкой, гребли против течения, не зная как быть! Мама улетела, опасаясь людей. Когда Матвей, ещё не заметив будущих уток, нагнулся зачерпнуть воды, несколько нырков даже нырнули и вовсю на глубине в три сантиметра размахивали лапками, вытянув клювики, торопясь удрать от страшного Матвея! Когда воздух кончался, выныривали, проплыв в подводном положении против течения дай бог с десяток сантиметров. А вынырнув, снова видели улыбающееся лицо Матвея и в ужасе снова ныряли! А вот те из стайки, кто старался в надводном положении, те дальше на полметра сумели удрать! Через три дня Матвей шёл по этой просеке в маршруте и, выйдя на погорелую плешину, уже точно успокоился, что в тот день всё залили основательно. Постоял над этим серо-коричневым мелким провалом, окружённым кустами, лиственницами и зелёным ягелем, кому не досталось сгореть, и подумалось, как всё как будто и просто, и сложно в природе. Сколько лет должно пройти, какого опыта набраться, чтобы не ошибаться? Вперёд видеть, что будет если. Вспомнилось из любимой книги Григория Федосеева «Злой дух Ямбуя»: «Мать даёт жизнь, а годы – опыт». Причём свой личный опыт куда более основательный. Часа через два, когда солнце уже было в зените, Матвей вышел на профиль и по нему вскоре пришёл к работающим на шурфе рабочим, Николаю и Вике. Ребята работали в двух, на расстоянии двадцати метров друг от друга шурфах. Вика и Коля выбрались, отряхиваясь, на поверхность, поздоровались за руку с Матвеем, забалагурили, сворачивая цигарки с махоркой (и покурить, и от комаров отбиваться), они уже вовсю куражились. Уселись на два лежащих тут же ствола и задымили. Матвей ещё не баловался таким и отмахивался сорванной веткой. В жаркий шурф комары не лезли, а вот стоило только высунуться из шурфа, к примеру, воды попить, как откуда ни возьмись, просто из воздуха готовая стая опускалась на всё: на голову, плечи, спину, кисти рук, и в воздухе вокруг постоянно звучал комариный гуд и зуд. Особенные звуки, которые принадлежат только этим летающим нахальным по отношению ко всем, кто имеет горячую кровь, – и людям и животным, совершенно бесстрашным в тайге кровососам. Его, этот гудёж, трудно повторить человеку, как и невозможно забыть!
Пьёт облетевшая смородина из пентатоники ручья
