— Тогда… — Трикси хитро улыбнулась, — я оплачу тебе как ассистенту.
Я хмыкнул.
— Хитрюга. Хорошо, но шесть тысяч бит ты мне за это не сунешь. Оплата по среднерыночному тарифу.
— Ладно, тогда на оставшееся я обновлю реквизит и улучшу фургон, — единорожка вдруг прижала ушки к голове и состроила просящую моську. — Ты ведь поймаешь одного древолка для своей любимой помощницы?
— Не-а, — усмехнулся я. — Если со своей диетой ты не будешь много бегать, то станешь меховым шариком с ножками.
— Я потолстела? — ужаснулась Трикси.
— Пока нет, — я задумчиво оглядел стройную фигуру единорожки. — С тех пор как я тебя подобрал, скорее похорошела, а то была осунувшаяся и измотанная.
— Подобрал! — возмутилась она
— А теперь шёрстка шёлковая, грива лоснится, глазки блестят, — с лёгкими ехидными нотками продолжал я.
— Хм…
— Но крекеры с арахисовой пастой штука коварная.
— Зато вкусная!
— Никогда не знаешь, когда они подло отложатся на бочках… — невозмутимо продолжал я.
— Ладно, — вздохнула Трикси. — Обойдусь без древолка. А ты жадина!
— Да ладно тебе, я тебя просто дразню, — я улыбнулся. — Поймаю, конечно, не вопрос.
— Йей! Только дизайн ему придётся поменять…
Посочувствовав неизвестному древесному волку, пока ещё мирно живущему в своих чащобах и не знающего о нависшем на нем злом роке, я потянулся было за рюкзаком, когда Трикси снова меня окликнула.
— Арт, расскажи о себе, — попросила единорожка.
— Зачем это? — подозрительно посмотрел на неё я.
— Ну… мы ведь друзья?
— Да. Хоть иногда я и чувствую себя добрым дядюшкой, балующим любимую племяшку,— я усмехнулся. — Но если ты собираешься чего-то вызнавать для Флатти, лучше скажи об этом сразу.
— Нет, но об этом мы тоже поговорим… дядюшка, — съехидничала она. — Просто я только сейчас поняла, что живу вместе с тобой уже почти месяц, но ничегошеньки о тебе не знаю. И ты обещал рассказать о своём «тёмном прошлом».
— Когда это? — удивился я.
— Когда на свидание меня звал.
— А-а-а… — я вздохнул. — Да я и не знаю, что можно про себя рассказать. У меня не особо интересная жизнь. Родился, подрос, пошёл в школу, потом в институт, нашёл работу… всё довольно типично. Городов не захватывал, с чудовищами не сражался, принцесс не спасал.
— Теперь навёрстываешь? — съехидничала Трикси.
Я хмыкнул. Вот уж точно.
— Ага. Компенсирую годы лишений. Но если серьёзно… спрашивай, что тебя интересует, и я отвечу. Может быть, даже честно.
— Хорошо, — кивнула единорожка и села. — Как ты научился гипнозу? Это ведь не та вещь, которую умеют все люди?
— Нет, не все, — я усмехнулся. — Ничего особенного. У меня, можно сказать, предрасположенность была, так что десяток книг, куча практики и пять визитов к гипнологу. И потом ещё одна куча практики.
— И зачем?
— В детстве мне приснился сон. В нем была добрая фея, сказавшая что совсем-совсем скоро, когда я вырасту большим и сильным, мне встретится бедная маленькая единорожка, лишившаяся своей магии из-за отсутствия веры в себя…
— Артур!
— Ну что сразу Артур? Я же сказал, что только «может быть» буду честно рассказывать, — улыбнулся я.
— Это секрет?
— Да нет… — я вздохнул. — Просто… ладно.
Спорная мотивация, которую никогда не понимали даже мои друзья. Точнее, как они думали, что понимали, но на деле видели только то, что ожидали увидеть, и стремились ляпнуть ярлык. Или «безответственный», «эгоист» и, в лучшем случае, снисходительное «анархист», или более приятные эпитеты, но в итоге их понимание идеи сводилось лишь к вседозволенности и безнаказанности. Ни то, ни другое верно не было, а отношение ко мне меняло, так что я со временем просто перестал об этом распространяться… ну, посмотрим, как отреагирует пони.
— Всё дело в свободе. Нельзя быть свободным, пока боишься смерти, боли, проблем… пока у тебя есть что-то, что у тебя можно отобрать и это сделает тебя несчастным. Я же с определённого момента хотел совершенной свободы. Возможности самому выбирать свои цепи и возможности сбросить их сразу в любой момент. Под «я» подразумевается только разум, а тело не более чем инструмент для жизни. Якорь, который принадлежит миру вещей и позволяет в нем оставаться, но это моя вещь, и только я решаю, как ею пользоваться. Захочу — буду лелеять, захочу — сломаю. В теории. На практике же тушка влияет на решения и суждения куда больше, чем хотелось бы. Заставляет бояться, мучает, если что-то не по ней. Ограничивает свободу. Унижает.
— Унижает? — удивилась единорожка.
— Хорошо проведённый болевой приём — и ты уже готов просить пощады. «Я» не хочу, но тушка настаивает на своём. Несколько болезненных ударов, превосходство в силе — и ты уже ощущаешь липкий страх перед противником. Ты можешь быть лучше и умнее его, ты можешь порвать его на тряпочки в какой-то другой сфере или просто подготовившись, но всё равно боишься! И чего?! Всего лишь повторения жалкого биоэлектрического шума, рождённого потревоженными рецепторами! Разве это не унизительно?! — я оскалился. — Да лучше сдохнуть, чем сдаться!
Беата отшатнулась, и я опомнился. Потряс головой, отгоняя подступающую ярость.
