И вдруг я врос в землю по колено. Я дёрнулся и чуть было не упал вперёд, рискуя сломать себе ноги. Натсэ оказалась рядом и придержала меня. Меч её опять был обнажён, но она не спешила нападать. Понимала, что шансы одолеть мага Земли в битве на земле невелики.
Ганла ахнула и что-то забормотала – я не прислушивался. Я смотрел на Талли, а Талли смотрела на меня.
– А как же твоя сестра? – процедила она сквозь зубы. – Так вот возьмёшь и плюнешь?
– Не плюну. Но смирюсь.
– Из-за какой-то поганой рабыни?
– Это принцип.
– Откуда у тебя взялись принципы, слизняк?
– Понятия не имею! – честно ответил я. – Наверное, от Огня.
– Огонь должен играть на нашей стороне!
Следующую фразу я произнёс будто не своим голосом. Что-то внутри меня поднялось, расправило пылающие крылья и проговорило:
– Огонь тебе что-то должен? Ты уверена?
Я отчётливо различил в своём голосе женственные интонации. Сперва было испугался, что половое созревание пошло куда-то не в ту степь, потом вспомнил статую огненной девы и успокоился.
– Ты можешь запереть Огонь, ты можешь научиться готовить на Огне, но тебе никогда не завладеть Огнём! – прикрикнул я всё тем же странным голосом.
И Талли сломалась. Она махнула рукой, и земля будто вытолкнула меня наружу.
– Ладно. Это, конечно, вообще за гранью, но… Ладно, – пробормотала Талли, открывая проход в холме.
Мелаирим, который поджидал нас у противоположного конца тоннеля, бить меня не стал, орать тоже. Однако одного его взгляда хватило мне, чтобы понять: последствия будут.
– Дядя, эти два идиота украли рабыню у Герлима и хотят снять с неё ошейник, – наябедничала Талли.
На лице Мелаирима не дрогнул ни один мускул.
– Ты просишь меня об этой услуге, Мортегар? – тихо спросил он.
Я кивнул.
– Хорошо. Я окажу услугу. Таллена, проведи девушку в святилище и приготовься. Ритуал проведёшь ты.
– Я? – изумилась Талли.
– Ты. Тебе тоже нужно учиться. И быстрее! Меня уже вызывают в ректорат, там опять какие-то неприятности с болотами. Мортегар, иди к себе в комнату. И забери рабыню. Ваше участие не потребуется.
Итак, мы с Натсэ оказались вдвоём в моей комнате. Теперь уже, наверное, нашей комнате. Не задумываясь, уселись на одну кровать – мою – и сидели, ожидая вестей.
– Наверное, это не очень сложный ритуал, – сказал я, не выдержав молчания. – Раз уж Мелаирим доверил Талли…
– Ага, – вздохнула Натсэ и потрогала собственный ошейник.
Меня больно кольнула совесть. Я ведь мог бы попросить и Натсэ освободить. Мог бы, но не просил. Врал себе, что боюсь: она всё же убийца. Врал себе, что Мелаирим не согласится: она всё же убийца. Врал себе, что в этом нет смысла: она всё же должна будет стать жертвой вместо моей сестры.
На самом же деле мне было страшно её потерять. Я чувствовал себя не то как парень, с которым согласилась сходить на свидание самая красивая девушка города, не то как мальчишка, которому попал в руки крутой навороченный робот на пульте управления. Ненавидел себя, но понимал, что не могу решиться дать Натсэ свободу.
– Меня нельзя освобождать, – сказала вдруг Натсэ. – Если снять ошейник, за мной придут из Ордена. А если они придут, они своё возьмут.
– Откуда ты постоянно знаешь, что я думаю? – удивился я.
Натсэ пожала плечами:
– Я убийца. Мне положено разбираться в людях.
Потом, помявшись, она спросила, чуть покраснев:
– Хозяин, вы… Вы согласитесь считать этот меч своей собственностью?
– А? – озадачился я.
– Рабам не полагается собственности. Если меч попытаются отобрать, я не имею права даже защищаться. Но если вы назовёте его своим…
– Конечно, он мой, – заявил я, сообразив наконец что к чему. – Не вздумай никому отдавать и держи при себе!
– Спасибо, хозяин! – просияла Натсэ.
Послышались шаги. В проёме появилась побледневшая Талли. Она бросила на пол разорванный, обугленный ошейник. Потом махнула рукой, и в комнату вошла Ганла, протягивая мой плащ. На ней была какая-то длинная заплатанная рубаха длиной до колен – может, обноски Мелаирима.
– Спасибо! – пропищала она. – Спасибо вам большое, великий маг!
Талли при этом фыркнула, но промолчала.
Я встал, забрал у Ганлы плащ и улыбнулся:
– Меня-то особо не за что благодарить. Без неё, – указал я на Натсэ, – я бы тебя и не нашёл. Её благодари.
Лицо Ганлы вытянулось.
– Но ведь… Она же рабыня.
Мы с Ганлой долго смотрели в глаза друг другу. Потом она, видимо, сообразила, что пауза становится неудобной, и отвела взгляд.
– Я всегда буду помнить вашу доброту, господин, – пробормотала она.
– Размечталась. Ничего она помнить не будет, – заявила Талли. – У тебя в голове отсроченное заклинание, поняла? Сейчас я вытащу тебя наружу, и ты пойдёшь домой, но по дороге тебя скрутит и из памяти выжжет последние сутки. Потом сама будешь решать, что тебе со своей жизнью делать. Хочешь – опять в рабство, хочешь – домой. Попрощались? Вот и миленько. Пошли.
И Талли за руку выволокла девчонку из комнаты.
Я повернулся к Натсэ и виновато развёл руками. Натсэ грустно улыбнулась и пожала плечами. Мы сделали, что могли. Глупо было бы надеяться изменить мир, спалив одну халупу с кучкой негодяев.
