Энн всегда была немного пронырой и отдавала себе в этом отчет. Их с Эндрю отец был оптометристом, а мать ведала делами в его офисе и в свободное время тайком приторговывала пикантным нижним бельем. Основными ее покупательницами были женщины Кларк, славившиеся искушенностью в сексе и благодаря этому неизменно удачно выходившие замуж. Отец даже не подозревал о побочном бизнесе матери. Эндрю был шокирован, когда после смерти родительницы нашел ее каталоги.
Энн же была прекрасно об этом осведомлена. Те самые каталоги она обнаружила в возрасте десяти лет, наткнувшись в глубине шкафа матери на запертый ящик. Она перерыла весь дом и в конце концов отыскала заветный ключик в бачке унитаза.
Их родители погибли во время первой же автомобильной поездки, в которую отправились после того, как удалились от дел. Они нажили целое состояние и были намерены на пенсии жить на широкую ногу. Несколько сот тысяч долларов, которые они оставили детям, видимо, помрачили Энн рассудок — никакого другого объяснения тому, что она позволила брату взять себе дом, у нее не имелось. Она тогда состояла в своем первом браке, а Эндрю по-прежнему жил в родительском доме. Он всегда был чопорным, женщин чуждался и ни разу в жизни не ходил на свидание, и Энн решила, что с ее стороны будет великодушно позволить ему доживать свои годы в родном доме.
Спустя два мужа — два мужа и два их разорившихся бизнеса, которые оба раза финансировала Энн, — она осталась без гроша. Последние пять лет она жила здесь, в доме своего детства, который Эндрю превратил в гостиницу. В глубине души ей всегда было из-за этого немного не по себе, как будто он создал святилище, чтобы люди могли прийти и поклониться их покойным родителям. Эндрю давал ей стол и кров (их две крохотные комнатушки теперь располагались в подвале) и платил минимальную зарплату, которую она спускала на пиво, сигареты и журналы. Такова теперь была ее жизнь. Она смирилась с этим. Ей было пятьдесят девять лет, уже практически шестьдесят — эта цифра маячила так близко, что Энн чувствовала ее вкус, — и она уже перестала ждать счастья.
Она закрыла за собой дверь номера Расселла Залера. Он носил официальное название «Комната Эндрю Эйнсли». Это даже было написано на небольшой табличке на двери. В детстве здесь была спальня Эндрю. Она была отделана в темно-фиолетовых и пурпурных тонах, которые Эндрю именовал королевскими цветами.
Бывшую спальню Энн он нарек Комнатой Грез и Надежд.
Ей не давало покоя ощущение, что это подколка, хотя утверждать наверняка она не могла.
Она положила постельное белье на широкую кровать и огляделась. Расселл Залер оставил включенными обогреватель и прозрачную стеклянную лампу у кровати. Но в шкафу не висело никакой одежды, и в маленькой ванной не было видно никаких туалетных принадлежностей. Лишь большой кожаный чемодан на специальной подставке в изножье кровати свидетельствовал о том, что в номере живут. Энн подошла к нему и открыла защелки. Вещей внутри оказалось не слишком много. Еще один серый костюм и белая сорочка, аккуратно сложенные; сильно поношенная пижама, тот самый роскошный царский халат, который был на нем в ту ночь, когда он пришел в кухню и до смерти перепугал Энн: она решила, это Эндрю снова застукал ее с сигаретой. Носки и нижнее белье, а также черный несессер, в котором обнаружились расческа, зубная паста и щетка, дезодорант, кусок мыла, бритва и флакончик аспирина.
Этим содержимое чемодана и исчерпывалось.
Ничего интересного. Энн была слегка разочарована.
Ее пальцы коснулись дна чемодана, и она нахмурилась. Что-то непохоже, чтобы они доставали до самого низа. Она постучала по дну ногтем. Звук получился глухим. Она нащупала углы и потянула разделитель наверх. Под ним обнаружился тайный отсек.
«Ха!» — про себя произнесла она, очень собой довольная, как всегда, когда ей удавалось обнаружить то, что кто-то очень желал скрыть от посторонних глаз.
Внутри оказалась старая колода карт Таро, небольшой белый кристалл на дешевенькой цепочке и толстая кипа растрепанных офисных папок, скрепленных вместе большой резинкой.
Энн вытащила папки и сняла резинку. На каждой папке было написано чье-то имя, а внутри были бережно сложены газетные вырезки, фотографии и копии официальных документов вроде купчих на землю и свидетельств о браке. Ни одно из этих имен ни о чем ей не говорило, пока она не наткнулась на папку, на которой было написано: «Лорелея Уэверли».
