Котта и пять его спутников отправились в лагерь Аврелия, пока Цепион прямо на берегу реки возводил уменьшенную копию лагеря Маллия Максима.
Сенаторы успели как раз вовремя: на рассвете следующего дня германцы явились в лагерь Аврелия для переговоров. Их было пятьдесят, возраст — между сорока и шестьюдесятью. Так, во всяком случае, показалось Котте, сердце которого было полно благоговейного страха. Он никогда не видел таких рослых людей. И ехали они на исполинских лошадях, для римского глаза непривычно лохматых и нескладных, с массивными копытами, заросшими дикой шерстью, с гривами, спадающими на кровью налитые глаза; шли они без седел, но в узде.
— Их лошади похожи на боевых слонов, — заметил Котта.
— Не все, — спокойно сказал Аврелий. — Большинство ездит на обыкновенных галльских лошадях. Эти же господа, надо понимать, находятся на вершине власти.
— Взгляните на молодого! — воскликнул Котта, увидев, как мужчина не старше тридцати слез со своего зверя, встал в величественной позе и с откровенным пренебрежением осмотрелся.
— Ахиллес! — оценил Аврелий.
— Я думал, германцы носят только плащи на голое тело, — не переставал удивляться Котта, увидев на варварах кожаные штаны.
— Возможно, у себя в Германии… Так о них говорят. Но сколько мы германцев ни видели, все они носят штаны, как и галлы.
Да, штаны на них были, но в такую жару ни один не надел рубашки. Многие носили на груди квадратные золотые украшения, и у всех на перевязи — пустые ножны. Золота на них было много: ожерелья-торки, пластинчатые узоры на шлемах, ножны, пояса, перевязи, пряжки, браслеты. Котта нашел германские шлемы восхитительными: без полей, в форме горшка, некоторые симметрично украшены великолепными рогами, крыльями или полыми трубками, из которых торчали густые связки перьев; украшения на остальных напоминали головы змей, драконов или ужасных птиц. Все германцы чисто брились. Длинные соломенного цвета волосы либо заплетены в косы, либо свободно свисали. Растительности на груди у них почти не было. Кожа — не такая розовая, как у кельтов, скорее бледно-золотистая. Веснушек или рыжих волос — ни у одного. Глаза — светло-голубые, совсем не встретишь серых или зеленых. Даже самые старые из них были очень подтянуты, с плоскими животами, и выглядели они как настоящие воины, никаких следов изнеженности. Римляне не знали, что мужчин, начинающих жиреть, германцы убивали.
Переговоры велись через переводчиков Аврелия, которые в основном были из эдуев или амбарров, хотя среди них и имелось два-три германца, захваченных в Норике.
Германцы хотели бы — как объяснили их вожди — мирно пройти через Заальпийскую Галлию, так как направлялись в Испанию. Аврелий самолично вел первую часть переговоров. Он выглядел эффектно, одетый в полную парадную военную форму: серебряные латы, украшенный алым пером серебряный аттический шлем, темно-красная туника, а поверх нее pteryges — юбочка из кожаных ремешков. Как консуляр, он носил алый плащ и темно-красный пояс поверх лат, а прямо над талией — значок, указывающий на его высокое звание.
Котта словно находился во власти каких-то злых чар. Вот уж не думал он, что так испугается! Но сейчас он смотрел в лицо римской погибели. Месяцами эта картина являлась ему во сне: германские вожди, такие ужасные, что он просыпался среди ночи с воспаленными глазами, ничего не соображающий… Потом он просыпался уже реже, но зато подолгу не мог заснуть, и вдруг обнаруживал, что сидит на постели с распахнутым ртом… А сейчас перед ним стояли те самые чудовища из ночных кошмаров. Разведка сообщила, что их — более трех четвертей миллиона. Значит, по меньшей мере триста тысяч воинов-исполинов.
Как большинству людей его положения, Котте доводилось видеть варваров. Но не германцев. Все знали, как внушительны галлы. Но по сравнению с германцами те были самого обыкновенного роста.
Да, они принесут Риму погибель. А все из-за того, что в Риме относятся к ним недостаточно серьезно. Как можно надеяться одержать победу над таким врагом, если два римских полководца отказываются воевать совместно? Если бы Цепион и Маллий Максим объединились, римская армия насчитывала бы около ста тысяч человек и имела бы значительный перевес — при наличии высокого духа, отличной боевой подготовки и умелого командования.
«Похоже, вершины римской славы остались позади, — размышлял Котта горестно. — Ибо нам не одолеть эту светловолосую орду, раз уж мы не можем преодолеть самих себя».
Наконец Аврелий закончил переговоры, и стороны разошлись, чтобы посовещаться.
— Ну, мы что-то узнали, — сказал Аврелий Котте и другим сенаторам. — Они не называют себя германцами. Они считают себя тремя отдельными народами. Есть среди них кимбры, есть тевтоны. И еще одна группа — многоязычная. Состоит она из небольших народностей, которые присоединились к кимбрам и тевтонам на время странствий, — маркоманов, херусков и тигуринов. Мой переводчик говорит, что у них скорее кельтские, чем германские корни.
— На время странствий? — спросил Котта. — И долго они странствовали?
