Нумидией правил теперь царь Гауда. Человек никудышный, он имел прекрасного сына — принца Химпсала, который, как думал Марий, мог вскоре сам стать царем, если все сложится удачно. Подтвердив свои дружественные и союзнические обязательства перед римским народом, Бокх, царь Мавретанский, обнаружил, что, после того как римляне подарили ему большую часть западной Нумидии, его царство значительно увеличилось. Раньше восточная граница пролегала по реке Мулухе, теперь же — пятьюдесятью милями западнее Цирты и Рузикады. Большая часть восточной Нумидии вошла в африканскую провинцию, подвластную Риму. Таким образом, Марий мог наделить всех своих легионеров и клиентов богатыми прибрежными землями Малого Сырта, включавшими древний и все еще оживленный пунический торговый город Лептис, берега Тритонского озера и порт Такапы. Лично за собой Марий оставил большие плодородные острова Малого Сырта. Он строил далеко идущие планы в отношении двух из них: Менинкса и Церцины.
— Когда нам придется распустить армию, — говорил Марий Сулле, — встанет вопрос, что делать с солдатами из числа неимущих. Нет у них ни надела, ни мастерской, к которым они могли бы вернуться. Они могли бы записаться в другие армии, и большинство, я думаю, так и поступит. Однако снаряжение их принадлежит государству. Значит, им нельзя брать его с собой. Следовательно, единственная армия, в которую они смогут записаться, — наша. При наличии же оппозиции со стороны Скавра и Свинки — такой армии больше не бывать, по крайней мере после окончания германской кампании. Ах, Луций Корнелий, какая это была бы честь — участвовать в войне с германцами! Но ведь они никогда не пустят нас туда — увы!
— Готов позакладывать оба глаза и все зубы — так и будет, — сказал Сулла.
— Прибереги их, еще пригодятся.
— Ладно, и что же будет с легионерами, которые захотят демобилизоваться?
— Думаю, что государство должно предоставлять солдатам из числа неимущих не просто долю военной добычи по окончании кампании. Я буду настаивать в Сенате, чтобы даровать им по участку земли, — там, где они хотели бы поселиться. Другими словами, сделать их богатыми и преданными гражданами — гражданами в полном смысле этого слова.
— Военные поселения, какие пытались ввести братья Гракхи? — Сулла нахмурился.
— Именно. Ты не согласен?
— Я думаю об оппозиции в Сенате…
— Оппозиция сопротивлялась бы меньше, если бы земли, о которых идет речь, не входили в римский земельный реестр. Попробуй только начать говорить о раздаче участков из ager publicus — государственного земельного фонда — накличешь беду. Они принадлежат слишком многим влиятельным людям. Нет, думаю, что лучше поселить наших неимущих легионеров здесь, на Церцине и Менинксе. Дай каждому солдату сотню югеров, и он сослужит Риму двойную службу: во-первых, он и его товарищи составят костяк армии на случай новых войн в Африке, а во-вторых, такой поселенец будет распространять в провинции римские обычаи, традиции, образ жизни, язык.
Сулла нахмурился:
— Не знаю, Гай Марий. Мне кажется, что второе — ошибка. Римские традиции, язык, образ жизни принадлежат Риму. Прививать их в пунической Африке, с ее берберами и маврами, — по-моему, это предательство по отношению к Риму.
— Сразу видно, Луций Корнелий, что ты — аристократ! Жить жизнью простых людей ты можешь, а вот думать, как они, — нет. — И Марий сменил тему: — Списки трофеев у тебя? Да помогут нам боги сосчитать все до последнего гвоздя!
— Трофейная команда, Гай Марий, это осадок на дне римской фляги с вином, — сказал Сулла, пробежав список глазами.
— Любой винной фляги, Луций Корнелий. Не только римской.
Ноябрьскими идами в Утику пришло письмо от консула Публия Рутилия Руфа. Марий давно взял в обычай читать эти письма вместе с Суллой — тот лучше разбирал торопливый почерк Рутилия Руфа. Однако на этот раз Марий был рад познакомиться с текстом один, спокойно и вдумчиво.
Но едва он уселся и начал читать, как вскочил на ноги и, взревев: «Юпитер!», кинулся бежать в кабинет Суллы. Марий ворвался к нему с бледным лицом, потрясая свитком:
— Луций Корнелий! Письмо от Публия Рутилия!
— Что? Что такое?
— Погибли сто тысяч римлян! — Марий начал торопливо цитировать самое важное из того, что успел прочитать сам: — Восемьдесят тысяч — все солдаты… Германцы уничтожили нас… Этот надутый болван Цепион отказался соединиться с Маллием Максимом… расстояние между армиями в двадцать миль… Секст Юлий Цезарь тяжело ранен, как и молодой Серторий… Только трое из двадцати четырех военных трибунов остались живы… Ни одного центуриона… Уцелели самые молодые, они деморализованы… Погиб целый легион знатных марсиев, и марсии уже выступили с протестом в Сенате… Требуют наказания виновных, и если необходимо, то и среди знатных… Самниты тоже в бешенстве…
— Юпитер! — вздохнул Сулла и откинулся на спинку кресла.
Марий продолжал читать — то про себя, то повторяя вслух для Суллы, а затем вдруг издал необычный звук. Испугавшись, уж не удар ли его хватил, Сулла вскочил, но не успел обойти стол, как Гай Марий выдавил:
— Я снова консул!
Сулла остановился.
