Кимбры были совсем близко. Продвигаться дальше на север римская армия уже не могла. Она остановилась у Тридента. При этом Катул Цезарь еще настоял на том, чтобы перейти мост всей армией и разбить лагерь по ту сторону реки, в таком узком месте, что лагерь растянулся на целые мили на север и на юг. Каждый легион буквально сидел на плечах другого, с последним легионом — у самого моста.
— Я слишком избалован, — сказал Сулла старшему центуриону легиона, ближайшего к мосту, сильному, спокойному самниту из Атины по имени Гней Петрей. Его легион состоял тоже из самнитов-простолюдинов, и был он вспомогательным.
— Как так? — спросил Гней Петрей, глядя на сверкающую водную гладь со стороны моста. Мост не имел перил, лишь низкий барьер из бревен.
— Я проходил службу только под началом Гая Мария, — объяснил Сулла.
— Поделись удачей, — попросил Гней Петрей. — Я-то надеялся, что у меня будет шанс! — Он фыркнул иронически. — Однако похоже, что не будет у нас такого шанса, Луций Корнелий.
С ними был еще третий человек, командир этого же легиона, военный трибун. Не кто иной, как Марк Эмилий Скавр Младший, сын принцепса Сената — горькое разочарование для своего доблестного отца. Скавр Младший, тоже глядевший на реку, повернулся к старшему центуриону.
— Что ты хочешь этим сказать? — осведомился он.
Гней Петрей снова фыркнул:
— Мы все здесь умрем, трибун.
— Умрем? Все? Почему?
— Гней Петрей хочет сказать, Марк Эмилий, что очередной высокородный тупица поставил всех нас в очередную невозможную ситуацию.
— Ты ошибаешься! — горячо воскликнул молодой Скавр. — Я заметил, что ты, кажется, не понял стратегию Квинта Лутация, когда он объяснял ее нам.
Сулла подмигнул старшему центуриону.
— Тогда объясни нам ее ты, военный трибун! Я весь внимание.
— Ну вот. Германцев — четыреста тысяч, а нас — только двадцать четыре тысячи. Поэтому мы, вероятно, не можем встретить их на открытом месте, — стал объяснять молодой Скавр, ободренный пристальным вниманием этих двух воинов. — Единственная возможность для нас побить их — это зажать противника в таком узком пространстве, в каком только может развернуться наша армия, не шире, и колотить их со всей силой и умением. Когда они поймут, что мы не двинемся с места, тогда они сделают то, что и всегда, — они уйдут.
— Так вот как ты понял, — протянул Гней Петрей.
— Так это так и есть! — нетерпеливо воскликнул молодой Скавр.
— Так это так и есть! — повторил Сулла и засмеялся.
— Так это так и есть! — Гней Петрей тоже засмеялся.
Молодой Скавр изумленно уставился на них. Ему вдруг стало страшно от этого зловещего веселья.
— Ради всех богов, что в этом смешного?
Сулла вытер выступившие от смеха слезы.
— Смешно, молодой Скавр, потому что это безнадежно наивно. — Рука его взметнулась вверх и жестом художника обвела горные склоны с обеих сторон долины. — Посмотри вон туда! Что ты видишь?
— Горы, — отозвался молодой Скавр, удивляясь все больше и больше.
— Пешеходные тропы, вьючные и звериные тропы — вот что видим мы со старшим центурионом! Разве ты не заметил эти маленькие, словно украшенные бахромой, терраски, которые делают горы похожими на критские юбки? Кимбрам много не потребуется — всего лишь забраться на эти террасы, и они в три дня окружат нас. А тогда, молодой Марк Эмилий, мы окажемся между молотом и наковальней. Раздавленные, как жук под сапогом.
Молодой Скавр побледнел так страшно и внезапно, что Сулла и Петрей поспешили подхватить его, чтобы он не упал в воду. В этом ледяном потоке почти мгновенно погибало все живое.
— Наш начальник придумал плохой план! — резко сказал Сулла. — Нам следовало ждать кимбров между Вероной и озером Бенак, где у нас была бы тысяча вариантов, как их заманить в ловушку, и достаточно места, чтобы эту ловушку захлопнуть.
— Почему же тогда никто не скажет Квинту Лутацию? — прошептал молодой Скавр.
— Потому что он — еще один тупоголовый, упрямый консул, — объяснил Сулла. — Он не желает слушать ничего, кроме той напыщенной тарабарщины, которая стучит в его собственной голове. Единственный человек, кого он еще мог бы выслушать, — это Гай Марий. Но Гай Марий не будет ничего говорить. Нет, Марк Эмилий, наш полководец Квинт Лутаций Катул Цезарь полагает, что лучше всегда драться так, как при Фермопилах. Но если ты помнишь историю, то знаешь: одной-единственной узенькой тропинки вокруг горы оказалось достаточно, чтобы разбить Леонида.
Молодой Скавр икнул.
— Простите! — воскликнул он и бросился в свою палатку.
Сулла и Петрей смотрели, как он петлял, стараясь сдержать тошноту.
— Это не армия, это фиаско, — махнул рукой Петрей.
— Нет, просто хорошая маленькая армия, — возразил Сулла. — Но вот командиры — полное фиаско.
— Кроме тебя, Луций Корнелий.
— Кроме меня.
— У тебя что-то на уме, — сказал Петрей.
— Да, это правда. — И Сулла улыбнулся, показав свои длинные зубы.
— А можно спросить, что именно?
