— Конечно, Гней Петрей. Но давай условимся: я расскажу тебе, скажем, в сумерки, хорошо? На месте сбора твоего легиона. Мы с тобой проведем остаток дня, предупреждая всех командиров, что с наступлением сумерек будет совещание. — Он что-то быстро просчитал в уме. — Всего около семидесяти человек. Но эти семьдесят многого стоят. Ты берешь на себя три легиона в этом конце долины, а я вскочу на своего мула и приведу три других легиона с дальнего конца.
Кимбры появились в тот же день с северной стороны. Они ворвались в долину, значительно опередив свои повозки, и остановились недалеко от укреплений римского лагеря. И остались там. А шепоток уже полетел по легионам, и разведчики отправились на север, чтобы заглянуть через плетеный бруствер. И там они увидели столько вооруженных людей, сколько ни один римлянин не видел никогда в жизни. И все эти вооруженные люди были гигантского роста.
Совещание, проведенное Суллой в самнитском лагере, было очень коротким. Когда оно закончилось, было еще достаточно светло, и они прошли с Суллой во главе через мост, в деревню Тридент. Катул Цезарь собрал там свое совещание, чтобы обсудить появление кимбров. Он как раз выказывал недовольство отсутствием своего заместителя, когда Сулла — без кирасы, в кожаном доспехе и мечом и кинжалом на поясе — вошел в переполненную комнату.
— Я был бы тебе крайне благодарен, Луций Корнелий, если бы ты не опаздывал, — сказал Катул Цезарь холодно. — Пожалуйста, сядь, и мы приступим к делу — составим план нашей завтрашней утренней атаки.
— Прошу прощения, времени рассиживаться у меня нет! — сказал Сулла.
— Если у тебя нашлись более важные дела, то ступай! — сказал Катул Цезарь. Лицо его покрылось пятнами.
— Да я никуда не и собираюсь идти, — отозвался Сулла, улыбаясь. — Важные дела мои как раз здесь, в этой комнате. И самое важное — то, что завтра утром никакого сражения не будет.
Катул Цезарь вскочил на ноги:
— Не будет сражения? Почему?!
— Потому что в армии мятеж и я — его подстрекатель. — Сулла извлек меч из ножен. — Входите, центурионы! — крикнул он. — Будет немного тесновато, но мы все поместимся.
Никто из присутствующих в комнате не проронил ни слова: Катул Цезарь — потому что был слишком зол, остальные — от изумления. Некоторые почувствовали облегчение: далеко не всем старшим офицерам было по душе предстоящее утром сражение. Семьдесят центурионов вошли в дверь и встали за спиной Суллы и по сторонам. Таким образом, образовалось небольшое пустое пространство между мятежниками и старшими офицерами Катула Цезаря, которые теперь были прижаты к стене — в буквальном смысле этого слова.
— Тебя за это скинут с Тарпейской скалы! — крикнул Катул Цезарь.
— Если потребуется — пусть! — сказал Сулла и вложил меч в ножны. — Но когда мятеж можно считать действительно мятежом, Квинт Лутаций? Как долго может солдат слепо повиноваться? Разве это истинный патриотизм — покорно тащиться на смерть, когда полководец, отдающий приказы, — полный тупица?
Было очевидно, что Катул Цезарь не мог найти достойного ответа на такую грубую откровенность. С другой стороны, он был слишком горд, чтобы нечленораздельно лепетать протесты, и слишком уверен в своем положении, чтобы вообще не вести разговоры с наглецами. В конце концов он вымолвил с холодным высокомерием:
— Это необоснованно, Луций Корнелий!
Сулла кивнул:
— Согласен, необоснованно. С другой стороны, наше присутствие здесь, в Триденте, также необоснованно. Завтра кимбры отыщут по склонам гор сотни тропинок, проложенных домашним скотом и волками. И здесь не одна гора Анопея, а сотни таких Анопей! Ты не спартанец, Квинт Лутаций, ты римлянин, и я удивляюсь, что ты вспоминаешь Фермопилы как спартанец — не как римлянин! Разве твои учителя не рассказывали тебе, как Катон Цензор использовал тропу Анопеи, чтобы окружить царя Антиоха? Или твой воспитатель считал Катона Цензора слишком низкородным, чтобы служить примером для чего-нибудь, кроме высокомерного презрения? Лично меня в Фермопилах восхищает Катон Цензор, а не Леонид и его воины, которые погибли все до одного! Спартанцы согласны были лечь костьми до последнего бойца, с единственной целью — надо было задержать персов, чтобы дать время греческому флоту подготовиться к сражению у Артемисии. Только это не помогло, Квинт Лутаций! Это не помогло! Греческий флот был разбит, и Леонид погиб ни за что. И разве Фермопилы повлияли на ход войны с персами? Конечно, нет! Когда вновь созданный греческий флот одержал победу у острова Саламин, не было героической прелюдии, как при Фермопилах. Можешь ли ты честно сказать, что ты предпочитаешь самоубийственную храбрость Леонида стратегическому гению Фемистокла?
— Ты путаешь ситуации, — высокомерно отозвался Катул Цезарь. Его гордость сильно страдала из-за этого рыжеволосого хитреца Улисса. Истина заключалась в том, что полководца куда больше заботили собственное достоинство и личный авторитет, нежели судьба армии или кимбры.
