Примерно в центре лагеря, на площади, образованной пересечением двух главных лагерных дорог – via praetoria и via principalis, – находилась палатка полководца, отмеченная флагштоком. Площадь перед палаткой была достаточной обширной для общего построения армии. Здесь, под кожаным пологом, натянутым на укрепленную деревянную раму, Гай Марий оборудовал свой штаб. Под тенью навеса, защищавшего главный вход от солнца и дождя, стояли стул и стол – место дежурного военного трибуна, который решал, допускать ли посетителя к командующему. Две центурии охраняли входы в шатер. Часовые развлекались, слушая разговоры между военным трибуном и посетителями.
Дежурным офицером в тот день был Квинт Серторий. Его сильно занимали многочисленные головоломки, которые возникали перед ним постоянно. Множество вопросов, связанных с самыми различными сторонами армейской жизни: от снабжения до сложностей морали. Кроме того, к нему постоянно обращались люди, каждый со своим делом. Серторий с удовольствием погружался в пучину проблем и ответственных заданий, которые давал ему Гай Марий. К Марию он относился с обожанием. Что бы ни поручал ему Гай Марий, Квинт Серторий рад был любой, даже самой неприятной, обыденной работе. И если другие младшие трибуны недолюбливали обязательные дежурства у входа в палатку полководца, Квинту Серторию эта повинность была по душе.
Когда лигуриец кавалерийской походкой проковылял к шатру, Квинт Серторий уставился на него не без любопытства. Парень так себе – разве что собственная мамаша, возможно, сочла бы его красавчиком. Зато панцирь надраен, так и горит. Обувь для верховой езды украшена парой сверкающих шпор, кожаные наколенники чисты. От него, конечно, попахивало конюшней – так ведь на то и конник. От них от всех пахло лошадьми и навозом, этот запах впитался в ауксилариев – сколько ни принимай ванну, как часто ни стирай одежду.
Они посмотрели друг другу в глаза – и то, что они увидели, понравилось им.
«Ни наград, ни знаков отличия, – отметил Квинт Серторий. – Но ведь кавалерия еще и не участвовала ни в одной операции».
«Молод для своей работы, – подумал Публий Вагенний, – зато солдат ладный, настоящий римский пехотинец… Наверняка ничего не понимает в лошадях».
– Публий Вагенний, Лигурийский кавалерийский эскадрон, – доложил проситель. – Хотел бы видеть Гая Мария.
– Чин? – спросил Квинт Серторий.
– Рядовой кавалерии.
– По какому делу?
– По частному.
– Полководец, – мягко начал Квинт Серторий, – не принимает рядовых, да еще из вспомогательного эскадрона, да еще явившихся без вызова. Где твой трибун, рядовой?
– Он не знает, что я здесь, – упрямо заявил Публий Вагенний. – Я по частному делу.
– Гай Марий – человек очень занятой.
Публий Вагенний облокотился на стол и обдал Сертория едким чесночным духом:
– Послушай меня, юный трибун. Просто доложи Гаю Марию, что у меня к нему очень выгодное предложение. Но говорить я буду только с ним. Это все.
Глядя в сторону, чтобы удержаться от смеха, Квинт Серторий встал:
– Подожди здесь, рядовой.
Внутри палатка была перегорожена надвое кожаной занавеской. Одна часть служила Марию жилищем, а вторая – штабом. Штаб был просторней личных покоев. Там помещались складные стулья, горы карт, кое-какие макеты осадных конструкций, которые разрабатывались для штурма, стеллажи для документов.
Гай Марий сидел на курульном стуле из слоновой кости у большого складного стола. Авл Манлий, его легат, расположился по другую сторону, Луций Корнелий Сулла занимал место между ними. Они были заняты утомительным и ненавистным для них делом, достойным бюрократов, но не воинов: просматривали счета. За маловажностью занятия обходились без секретарей и писцов.
– Гай Марий, прошу прощения, что прерываю… – неуверенно начал Серторий.
Что-то в его тоне заставило всех троих поднять головы и пристально посмотреть на дежурного трибуна.
– Считай, что прощен, Квинт Серторий. Что случилось? – спросил Марий, улыбаясь.
– Наверное, я напрасно вас отвлекаю… Но здесь, у входа, один лигурийский конник, который упорствует в желании увидеть Гая Мария. Зачем – не сообщает.
– Рядовой, лигуриец… – повторил Марий задумчиво. – А что говорит его трибун?
– Он не поставил в известность трибуна.
– О, так это секрет? И почему же я должен его принять, Квинт Серторий?
Серторий ухмыльнулся:
– Знал бы я почему… Говорю честно – понятия не имею. Но что-то подсказывает мне, что тебе стоит выслушать его, Гай Марий.
Марий отложил документы:
– Пусть войдет.
Вид начальства ничуть не смутил Публия Вагенния.
– Вот это и есть Публий Вагенний, – доложил Серторий, готовясь снова уйти.
– Останься, Квинт Серторий, – велел Марий. – Итак, Публий Вагенний, что у тебя ко мне за дело?
– Много чего разного, – ответствовал Публий Вагенний.
– Ну так давай, выкладывай.
– Сейчас-сейчас. Вот только решу, что лучше: сразу выложить все, что знаю, или предложить сделку.
– А первое связано со вторым? – полюбопытствовал Авл Манлий.
– Еще как!
– Тогда начни сразу с конца, – посоветовал Марий. – Я не люблю окольных разговоров.
– Улитки! – выпалил Публий Вагенний.
