– Афинодор знает то же, что и мы все: у меня неизлечимая опухоль в горле, – откликнулся Цезарь. – Тем не менее твоя мать надеется на чудо. Однако болезнь зашла уже слишком далеко, и даже Афинодор не поможет. На этом свете меня еще удерживает одно только желание – сделать так, чтобы все члены моей семьи были обеспечены и устроены.
Цезарь умолк. Его свободная рука протянулась к чаше с неразбавленным вином, которое было теперь его единственным утешением. Через пару минут он продолжил.
– Ты последний, юный Гай, – прошептал он. – Какие надежды я возлагаю на тебя… Много лет назад я дал тебе право, которым ты еще не воспользовался, – право самому выбрать себе жену. Пришло время воспользоваться им. Мне было бы легче уходить, если бы я знал, что ты хорошо устроен.
Младший Гай Цезарь взял руку отца и прижал ее к щеке.
– Я нашел ее, отец, – сказал сын просто. – Сегодня вечером я встретил ее. Так удивительно…
– У Публия Рутилия? – скептически спросил Цезарь.
Юноша кивнул:
– Думаю, он это нарочно подстроил.
– Ничего не скажешь, подходящее занятие для консула!
– Слышал ли ты о его племяннице, приемной дочери Марка Аврелия?
– Об этой красавице? Думаю, о ней слышали все.
– Так вот, это – она.
Похоже было, что Цезарь огорчен.
– Твоя мать говорила мне, что список претендентов на руку Аврелии длинен и включает самых знатных и богатых холостяков в Риме и даже тех, кто пока еще не стал холостяком.
– Все это правда, – сказал младший Цезарь. – Но я должен жениться на ней и соперников не боюсь.
– Если твое чувство истинно – ты должен чувствовать уверенность, – согласился отец. – Однако из таких красавиц обычно получаются плохие жены, Гай. Они вздорны, капризны, своевольны и дерзки. Уступи ее другому, а себе выбери девушку попроще. К счастью, тебе не тягаться с Луцием Лицинием Оратором и Гнеем Домицием Младшим, хоть ты и патриций. Уверен, Марк Аврелий даже не захочет включить тебя в список.
– Она выйдет за меня, папа. Подожди – и увидишь!
У Гая Юлия Цезаря уже не хватило сил на спор. Он позволил сыну перенести себя в постель, где спал теперь в одиночестве, ибо сон его был очень короток и беспокоен.
Аврелия покачивалась в плотно занавешенных носилках, в которых ее несли по холмам от дома дяди Публия до дома дяди Марка. Гай Юлий Цезарь Младший! Как он прекрасен! Настоящее совершенство! Но захочет ли он жениться на ней? Что бы подумала Корнелия, мать Гракхов?
Сидя вместе с госпожой в носилках, Кардикса смотрела на нее смеющимися глазами: такой Аврелия еще никогда не бывала. Справа в углу горел заботливо прикрепленный светильник, оправленный в алебастр, так что внутри паланкина было не вполне темно и служанка могла заметить перемены в своей госпоже. Губы полуоткрыты, опущенные веки взволнованно подрагивают… Умная Кардикса сразу вычислила причину – красивый юноша в доме Публия Рутилия. Ах, старый коварный сводник! Но, честно говоря, Гай Юлий Цезарь Младший был человеком необычным – как раз подходящим для Аврелии. В этом Кардикса была уверена.
Так и не решив, как поступила бы в подобной ситуации Корнелия, мать Гракхов, Аврелия на следующее утро проснулась, уже зная, как поступит сама. Первым делом она послала Кардиксу в дом к Цезарю с запиской для юноши. «Проси моей руки» – вот что написала она без всякого жеманства.
После этого ей оставалось только уединиться в своей комнате и ждать. Она выходила лишь поесть, да и то украдкой, чтобы наблюдательные родители не заметили произошедших с ней перемен прежде, чем она сама объявит им о случившемся.
На следующий день она ждала, когда Марк Котта отпустит своих клиентов. Она не торопилась: секретарь Котты сказал, что заседаний в сенате нет и отец задержится дома на час или два после того, как выпроводит последнего клиента. Наконец она вошла.
– Отец!
Котта посмотрел на нее поверх документов и писем, разложенных на столе:
– А-а, сегодня нам и отец понадобился, да? Входи, дочь, входи. – Он тепло улыбнулся ей. – Ты хотела, наверное, чтобы и мать была здесь?
– Да, если можно.
– Тогда сходи и пригласи ее.
Она вышла и вернулась – следом за Рутилией.
– Садитесь, женщины, – пригласил Котта.
Они устроились друг против друга.
– Итак, Аврелия, что ты хочешь нам сказать?
– Объявлялись ли новые претенденты? – взволнованно спросила она.
– Да. Гай Юлий Цезарь Младший приходил ко мне вчера. И поскольку я против него ничего не имею, то внес в список и его. Теперь в списке тридцать восемь имен.
Аврелия вспыхнула. Пораженный, Котта внимательно посмотрел на дочь. Никогда еще он не видел ее смущенной.
– Я приняла решение, – сказала Аврелия.
– Великолепно! Скажи нам, – поторопил ее Котта.
– Гай Юлий Цезарь Младший.
– Что? – спросил Котта озадаченно.
– Кто? – переспросила Рутилия удивленно.
– Гай Юлий Цезарь Младший, – повторила Аврелия.
– Вот так так! Последняя лошадь пришла к финишу первой! – воскликнул Котта.
– А лошадка-то – из конюшен моего брата, – заметила Рутилия. – Боги, как же он умен! Но откуда он знал?
– Он замечательный человек, – сказал ей Котта и обратился к дочери: – Ты встретилась с Гаем Юлием Младшим позавчера у своего дяди… Впервые?
– Да.
