О боги, как они мне надоели! Кичатся своими несчастными предками именно тогда, когда Риму необходим настоящий, живой военный гений! Скорее возвращайся домой. Ты нам необходим. Мне одному не хватает сил, чтобы бороться с целым сенатом.
В письме имелся еще постскриптум:
Между прочим, в Кампании произошло два необычных случая. Они мне не нравятся. К тому же я не могу понять причин. В начале мая в Нуцерии был мятеж рабов. Его легко подавили. Закончилось все казнью тридцати несчастных, родом с разных концов света. Но три дня назад вспыхнуло еще одно восстание, на этот раз на большом невольничьем рынке около Капуи, где второсортные рабы ожидали покупателей, которым понадобится сотня-другая работников таскать грузы на пристани, ворочать камни на каменоломнях – словом, для однообразного механического труда. Почти двести пятьдесят рабов участвовали в этом бунте. Бунт быстро подавили – вокруг расквартировано несколько когорт. Около пятидесяти мятежников погибло сразу, остальных немедленно казнили. Но мне это не нравится, Гай Марий. Чрезвычайно не нравится. Это – предзнаменование. Сейчас боги против нас, нутром чувствую.
И еще постпостскриптум:
Только что узнал еще несколько грустных новостей. Поскольку я уже договорился, что письмо мое доставят срочной морской почтой, решил написать тебе, что случилось. Твой горячо любимый тесть Гай Юлий Цезарь сегодня скончался. Как ты знаешь, у него была злокачественная опухоль в горле. Сегодня он бросился на меч. Он сделал правильный выбор. Уверен, ты со мной согласишься. Никто бы не захотел долго оставаться обузой для своих близких, особенно когда это ущемляет достоинство мужчины и римлянина. Разве кто-нибудь из нас предпочел бы жизнь смерти, если жить – значит бессильно лежать в собственных испражнениях и ждать, пока раб обмоет тебя? Нет, когда человек не может управлять своим организмом, пора уходить. Думаю, Гай Юлий Цезарь ушел бы и раньше, если бы не тревожился так о своем младшем сыне, который (уверен, ты знаешь) недавно женился. Я заходил навестить Гая Юлия два дня назад, и он сумел прошептать мне в короткие перерывы между удушьями, что его сомнения в правильности выбора Гая Юлия развеялись, потому что красавица Аврелия, которая, должен признать, мила и моему сердцу, – как раз то, что нужно его мальчику. Итак, ave atque vale – привет тебе и прощай, Гай Юлий Цезарь.
