Котта и пять его спутников отправились в лагерь Аврелия, пока Цепион прямо на берегу реки возводил уменьшенную копию лагеря Маллия Максима.
Сенаторы успели как раз вовремя: на рассвете следующего дня германцы явились в лагерь Аврелия для переговоров. Их было пятьдесят, возраст – между сорока и шестьюдесятью. Так, во всяком случае, показалось Котте, сердце которого было полно благоговейного страха. Он никогда не видел таких рослых людей. И ехали они на исполинских лошадях, для римского глаза непривычно лохматых и нескладных, с массивными копытами, заросшими дикой шерстью, с гривами, спадающими на кровью налитые глаза; шли они без седел, но в узде.
– Их лошади похожи на боевых слонов, – заметил Котта.
– Не все, – спокойно сказал Аврелий. – Большинство ездит на обыкновенных галльских лошадях. Эти же господа, надо понимать, находятся на вершине власти.
– Взгляните на молодого! – воскликнул Котта, увидев, как мужчина не старше тридцати слез со своего зверя, встал в величественной позе и с откровенным пренебрежением осмотрелся.
– Ахиллес! – оценил Аврелий.
– Я думал, германцы носят только плащи на голое тело, – не переставал удивляться Котта, увидев на варварах кожаные штаны.
– Возможно, у себя в Германии… Так о них говорят. Но сколько мы германцев ни видели, все они носят штаны, как и галлы.
Да, в такую жару на них были только штаны. Многие носили на груди квадратные золотые украшения, и у всех на перевязи – пустые ножны. Золота на них было много: нагрудные украшения, пластинчатые узоры на шлемах, ножны, пояса, перевязи, пряжки, браслеты и ожерелья, но ни на одном не было кельтских торков. Котта нашел германские шлемы восхитительными: без полей, в форме горшка, некоторые симметрично украшены великолепными рогами, крыльями или полыми трубками, из которых торчали густые связки перьев; украшения на остальных напоминали головы змей, драконов, ужасных птиц или леопардов с разинутой пастью.
Все были чисто выбриты. Длинные соломенного цвета волосы либо заплетены в косы, либо свободно свисали. Растительности на груди у них почти не было. Кожа не такая розовая, как у кельтов, скорее бледно-золотистая. Веснушек или рыжих волос – ни у одного. Глаза – светло-голубые, совсем не встретишь серых или зеленых. Даже самые старые из них были очень подтянуты, с плоскими животами, и выглядели они как настоящие воины, никаких следов изнеженности. Римляне не знали, что мужчин, начинающих жиреть, германцы убивали.
Переговоры велись через переводчиков Аврелия, которые в основном были из эдуев или амбарров, хотя среди них и имелось два-три германца, захваченные Карбоном в Норике еще до того, как он потерпел поражение.
Германцы хотели бы – как объяснили их вожди – мирно пройти через Заальпийскую Галлию, так как направлялись в Испанию. Аврелий самолично вел первую часть переговоров. Он выглядел эффектно, одетый в полную парадную военную форму: серебряные латы, украшенный алым пером серебряный аттический шлем, темно-красная туника, а поверх нее птериги – юбочка из кожаных полосок. Как консуляр, он носил алый плащ и темно-красный пояс поверх кирасы, а прямо над талией – значок, указывающий на его высокое звание.
Котта зачарованно наблюдал и леденел от страха, какого не испытывал отродясь; этот страх был едва ли не сильнее его отчаяния. Ибо Котта понимал, что зрит картину гибели Рима. В последующие месяцы ему грезились по ночам германские вожди, и кошмары эти до того его выматывали, что днем он ходил с красными глазами, шатался от усталости и туго соображал; и даже когда изнеможение одолевало бессонницу, он то и дело внезапно просыпался и обнаруживал, что сидит с отвисшей челюстью на постели, хотя видение со всадниками на исполинских конях было не из самых важных. Разведка насчитала три четверти миллиона врагов, а это означало, что у них как минимум триста тысяч могучих конников. Котта, как и многие люди его положения, насмотрелся на воинственных варваров: скордисков, салассов и карпетанов. Уж на что грозны великаны-галлы, но среди германцев они обычные люди.
Да, они принесут Риму погибель. А все из-за того, что в Риме относятся к ним недостаточно серьезно. Как можно надеяться одержать победу над таким врагом, если два римских полководца отказываются воевать совместно? Если бы Цепион и Маллий Максим объединились, римская армия насчитывала бы около ста тысяч человек и имела бы значительный перевес – при наличии высокого духа, отличной боевой подготовки и умелого командования.
«Похоже, вершины римской славы остались позади, – размышлял Котта горестно. – Ибо нам не одолеть эту светловолосую орду, раз уж мы не можем преодолеть самих себя».
Наконец Аврелий закончил переговоры, и стороны разошлись, чтобы посовещаться.
