— Да, — я просто кивнул головой, не в силах подобрать более подходящих слов. Усталость последних дней навалилась с новой силой, но она была приятной, смешанной с глубоким чувством удовлетворения от проделанной работы.
— Но как? — в его синих глазах, отражавших пламя свечи, читался все тот же вопрос, который, я был уверен, он задавал себе с того самого момента, как увидел сияющий столб света над Хмарским.
— Магия, — пошутил я, позволяя себе легкую усмешку. Мне нравилось выводить этого мудрого, всезнающего старика из его привычного состояния менторского спокойствия.
Скворцов скупо улыбнулся, оценив мою шутку. Но взгляд его оставался серьезным, пытливым. Он ждал настоящего ответа.
— А если серьезно?
— А если серьезно, мэтр, то — инженерный подход. Расчет, логика, понимание материалов и принципов взаимодействия. Да, я не до конца понимаю природу этой энергии, которую вы называете магией. Но я вижу, как она работает, как подчиняется определенным законам. Пусть и не тем, что описаны в моих старых учебниках по физике.
Я взял в руки Ядро. Оно было теплым. Я провел пальцем по его граням, по выгравированным рунам.
— Я все еще вижу, что это очень кривобокое, кустарное исполнение, собранное из подручных материалов, — продолжал я, скорее размышляя вслух, чем объясняя. — Я вижу каждую неточность, каждый зазор, каждую шероховатость. Но оно дало возможность запустить Ядро, заставить его работать. Однако, — я поднял взгляд на Скворцова, — мне кажется… я почти физически чувствую, что чем лучше, чем качественнее, чем точнее я смогу выполнить эту оболочку, этот корпус, тем более оптимально будет проводиться энергия внутри. И тем больше будет ее потенциал. Сейчас мы используем, дай бог, один-два процента от того, на что способно это Сердце Руны. Остальное — просто теряется, рассеивается из-за несовершенства конструкции.
Скворцов прикрыл глаза и медленно кивнул головой, словно мои слова лишь подтвердили его собственные догадки.
— Жаль, — сказал он с глубоким, искренним сожалением в голосе, — жаль, что в те дни, когда мы разрабатывали сам концепт этого Ядра, рядом с нами не было таких людей, как ты, Александр. Я уже говорил тебе об этом, но все равно не перестаю сожалеть. Мы, маги, были слишком… оторваны от реальности. Мы витали в эмпиреях, рассуждали о потоках и сущностях, но нам не хватало вот этого, — он ткнул пальцем в мои чертежи, лежавшие на столе, — практического, земного подхода. Умения взять идею и воплотить ее в металле, в механизме.
Он замолчал, глядя на Ядро с какой-то почти отцовской нежностью.
— Мы видели в нем лишь сосуд, артефакт. А ты… ты увидел в нем машину. И заставил ее работать.
В его словах не было лести. Лишь горькая констатация факта. И я его понимал. Сколько великих идей, сколько гениальных открытий так и остались лишь на бумаге, потому что не нашлось того, кто смог бы их воплотить в жизнь?
— Если позволишь, — снова начал Скворцов, его взгляд не отрывался от Ядра, которое я держал в руках, — я бы хотел немного поисследовать его в свободные от работы часы. Понять природу его энергии, изучить взаимодействие рун… Это может дать нам… это может дать мне ответы на многие вопросы.
— Пожалуйста, — кивнул я без колебаний. — Правда, не знаю, когда мне удастся давать ему отдыхать, потому что работы теперь предстоит не просто много, а невероятно много. Каждая минута на счету.
— Как будет время, так и буду брать его для изучения, — не стал спорить маг. — Скажем, по глубоким ночам. Я все равно сплю мало, привычка старого человека. Могу я занять ту комнату, в которой обосновался ранее? — учтиво поинтересовался он.
— Обижаете, мэтр, — я искренне улыбнулся. — Эта комната всегда ждет вас. Так что прошу, располагайтесь как дома.
Мы еще какое-то время поболтали со Скворцовым, обсуждая первые, самые базовые шаги по изучению Ядра, которые мог бы предпринять маг, не мешая основному производственному процессу.
Я видел, как горят его глаза, как его разум, отточенный веками изучения магии, уже строит гипотезы, намечает пути исследований. Для него это было как для меня — найти работающий прототип двигателя на темной материи. Невероятный вызов, обещающий великие открытия.
Наконец, старик, сославшись на усталость, отправился в свои новые-старые покои. А я же, снова взяв в руки Руническое Ядро, направился обратно во двор, к «Фениксу».
Утро уже полностью вступило в свои права. Господский двор гудел, как хорошо отлаженный механизм.
Я подошел к принтеру, который все так же невозмутимо стоял под навесом. Аккуратно, уже отработанным движением, открыл заднюю панель и установил Руническое Ядро в отсек питания. Снова щелчок фиксаторов. Затем я подошел к передней панели, нажал на ту самую красную кнопку.
На этот раз не было ни ослепительных вспышек, ни угрожающего гула. Принтер спокойно, почти буднично, запустился. Голубые индикаторы ровно загорелись, внутри что-то тихо щелкнуло, и из недр машины донесся ровный, тихий гул работающего механизма.
