Ректор протянул мне бумагу, которую держал в руках. Это была характеристика на меня от Лавинии Воррикурт – магистра бытовой магии. В ней говорилось, что, несмотря на возможный потенциал, успехи мои очень скромные. Я не успеваю за группой, у меня не получается создать что-то мощное и достаточно стабильное, чтобы оно не развалилось от случайного чиха, и если так все останется, то меня придется отчислить.
“При нынешнем положении дел студентка Синичкина не сможет сдать практику и перейти на второй курс”, – гласил вердикт, написанный убористым женским почерком с резким наклоном вправо.
– Что вы на это скажете? – Драмиэль сложил пальцы домиком.
– Я стараюсь, – повторила уныло.
– Это я уже слышал. Расскажите о себе.
Я напряглась:
– Что именно?
– Все. Как вы попали в Аливетскую общину, кто ваши родители? Как оказались в Академии? Хотели сюда поступить или это было спонтанным решением?
Он задавал вопросы и смотрел так, что я почувствовала себя на допросе. А еще поняла, что врать будет сложно. Но и говорить правду тоже нельзя.
Стоило лишь подумать, чтобы признаться во всем, как медальон кольнул меня холодом.
Мой медальон не любит драконов – это я уже поняла. Так что придется выкручиваться.
Собравшись с силами, подняла на ректора честный-пречестный взгляд и сказала:
– Я родилась в общине. Отца не знаю, мама умерла, когда мне было три года. Я жила с тетей, а в Академию попала совершенно случайно. Просто шла мимо и попала в толпу, которая внесла меня сквозь Врата.
Голос дрогнул, когда я упомянула про маму и тетю. Драмиэль кивнул. Но будто не мне, а своим мыслям.
– У вас были проявления магии до поступления в Академию?
– Нет.
Здесь даже врать не пришлось. Это чистая правда.
– Что вы чувствуете при попытке использовать магию?
– Эм… – сложный вопрос. – Напряжение?
Я спрашивала, потому что была не уверена в своих ощущениях. А еще боялась выдать свои способности, ведь никто из здешних магов не видит чужую магию, значит, и я не должна.
– Хорошо, – снова кивнул он. – Продолжайте.
– Ну… сильное напряжение. Я пробовала тренироваться одна, но впала в стазис и напугала друзей. Поэтому забросила тренировки.
– А на общих занятиях таких проблем нет? – ректор прищурился.
Я покачала головой и опустила взгляд. Испугалась, что глаза меня выдадут.
Допрос продолжился:
– Вы замечали что-то странное или необычное в собственных ощущениях или в окружающих предметах, людях?
– Нет.
Конечно же, замечала! Даже сейчас замечаю, что кабинет сверкает и переливается от красных магических нитей, которыми здесь все пронизано. А сам ректор полыхает алым заревом. Причем это зарево куда мощнее, чем у Айзена. Но об этом лучше молчать!
– И ваша магия ни разу никак не проявилась вне занятий?
Еще один опасный вопрос. Но я с честным видом затрясла головой:
– Ни разу!
А что, почти не солгала. У меня ведь до сих пор нет уверенности, что тот дым сделала я.
– Чем вы займетесь, когда вас отчислят?
Моя нижняя челюсть упала с громким стуком и закатилась под стол. А я осталась сидеть с открытым ртом, широко распахнутыми глазами и не веря своим ушам.
– “К-когда”? – повторила, сглотнув.
То есть он уже принял решение о моем отчислении?
– Да, когда. Вернетесь в общину?
У ректора на лице не дрогнул ни один мускул. Он по-прежнему был внимательным и спокойным. Чего не скажешь обо мне.
– Я… пока об этом не думала, – с трудом подобрала ответ.
– Признаюсь, мне будет жаль, если ваш потенциал не раскроется. Но Лавиния права, с таким положением дел, как сейчас, ни один здравомыслящий магистр не подпишет вам разрешение на практику, – сказал он серьезно. – Так что вам стоит обдумать, чем вы займетесь по окончании семестра.
Я задумалась. Если меня отчислят, то идти будет некуда. Я совсем не готова выходить в этот мир. К тому же это никак не решит вопрос с моей магией! А значит, надо сделать все, чтобы меня не отчислили.
– Нет, у меня нет планов возвращаться в общину, – заговорила я, снова глядя в глаза Драмиэлю. – Наоборот, хочу остаться в Академии. Да, у меня проблемы с практической магией, но мне легко даются общественные науки. Это может подтвердить любой магистр. Посмотрите, у меня высокие баллы по истории, расологии, травознавству…
Я тараторила, боясь, что он меня прервет. Но Драмиэль слушал молча. Ни по его взгляду, ни по выражению лица невозможно было понять, что он думает. Это смущало и путало меня. Я спешила выговориться. Боялась, что если прервусь хоть на миг, то услышу что-то вроде “спасибо, мы вам позвоним”.
Наконец поток моих слов иссяк. Я хватанула ртом воздух и замерла, ожидая свой приговор.
Но ректор не спешил отвечать.
Его взгляд блуждал по моему лицу, а лицо стало задумчивым. Брови сдвинулись к переносице.
– Хм… – произнес Драмиэль минуту спустя.
А я уже вся изъерзалась на этом треклятом стуле. Какой же он неудобный! Еще и в глазах начали собираться слезы. Только их не хватало. Ну почему здесь все против меня?
– Дайте руку.
Руку? Нет!
Я вздрогнула, дернулась. Но это было бессмысленно. Потому что широкая ладонь ректора уже накрыла мои пальцы. Чуть сдавила, обрывая сопротивление. И мое тело пронзил разряд тока.
