Когда она вошла в библиотеку, мужчины уже сидели на полу и в предвкушении смотрели на кожаный кляссер с тиснеными корочками. Не очень большой, но солидный, дорогой.
В темном углу, практически за шторой, притулилась Валентина. Странно, что она тут делает, ее же не звали. Или все еще по привычке выполняет обязанности секретаря? Незаметная, серая, словно мышка, она с тревогой и беспокойством следила за тем, как руки трогают кляссер, открывают обложку, начинают листать глянцевые страницы с маленькими квадратиками, уютно устроившимися в своих гнездышках.
— И кто понимает, что это такое? — спросил Артем. — Раф, ты?
— Никогда не увлекался филателией, — спокойно ответил Аббасов. — В эту часть своей жизни Георгий Егорович меня никогда не посвящал.
— Ты, Вить?
— Да я поверхностное представление имею, если честно. — Было видно, что старшему из братьев стыдно признаться в собственном несовершенстве.
— Тоже мне, бином Ньютона. — Николай усмехнулся, взял кляссер в руки, открыл на первой странице. — Эх вы, профаны. А еще интеллигентами прикидываетесь. Дайте сюда и учитесь, пока я жив. Кстати, если вы думаете, что наш дед был охренительным филателистом и коллекционером, то ошибаетесь. Он не собирал уникальную коллекцию, он вкладывал деньги. Поэтому в этом кляссере марок немного, но все они на вес золота. К примеру, вот эта. — Он ткнул пальцем в квадратик на первом листе и начал свой рассказ.
— Знаменитая «Баденская ошибка» — почтовая марка из первого выпуска Великого герцогства Баден. Черный прямоугольник на сине-зеленой бумаге, выпущенный в 1851 году, с указанием номинала посередине. Первая серия марок состояла из четырех наименований, каждая из которых изготовлена на бумаге определенного цвета. Так, почтовые марки в девять крейцеров печатались на розовато-лиловой бумаге, в шесть крейцеров — на сине-зеленой. Однако в какой-то момент что-то пошло не так, и типографский работник перепутал, напечатав марку номиналом в девять крейцеров на сине-зеленой бумаге. Ошибку заметили спустя почти полвека.
— До наших дней дожило всего четыре экземпляра «Баденской ошибки». — Голос Николая звучал с присущей ему монотонностью, но окружающие слушали внимательно. В библиотеке повисла тишина. — Один хранится в Музее связи в Берлине, три других сменили уже множество частных владельцев. И вот один из экземпляров оказался в коллекции у нашего деда.
— И сколько она стоит? — хриплым голосом спросил Гоша и откашлялся.
— За сколько и где купил ее дед, я не знаю. — Николай пожал плечами. — Но на последнем аукционе в две тысячи восьмом году неизвестный покупатель приобрел «Баденскую ошибку» за полтора миллиона евро. Возможно, это и был дед. Не думаю, что с тех пор она подешевела.
— Полтора миллиона евро? — В голосе Гоши слышалось недоверие. — Ты хочешь сказать, что только одной этой штукой дед подарил вам полтора миллиона евро?
— Ну да. — Николай обвел взглядом сидящих рядом на ковре братьев. — Мне, Витьке, Темке.
— Охренеть, — совершенно искренне произнес Артем. — Я, конечно, понимал, что дед вряд ли будет вставлять в завещание макулатуру, но столько…
— И что там еще есть? — Голос Гоши звучал так безразлично, что Никита понял — парень с трудом сдерживается.
— Да вот. — Николай перелистнул страницу кляссера. Открылся новый лист с аккуратно вложенной под пленку маркой.
— Эта марка называется «24 цента». Выпущена в США в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году и ни разу не использована, то есть не погашена. Ее особенность в перевернутом центре. Он расположен вверх ногами по отношению к остальному тексту. Оценивается примерно в миллион долларов с копейками. Так что тоже очень достойный экземпляр.
Артем присвистнул. Гоша же выглядел совсем больным. Помимо воли Чарушин думал о том, как должно быть обидно мальчишке, что он, четвертый, самый младший внук, отчего-то не был включен дедом в список наследников коллекции. Впрочем, может, и верно? Чтобы распоряжаться таким состоянием, нужно достигнуть зрелости. Душевной зрелости прежде всего. Можно ли рассчитывать на нее, если речь идет о двадцатидвухлетнем парне?
— А вот это уже попроще, — Николай перелистнул еще страницу. — Это «250 лет Полтавской битвы». Невыпущенная советская марка пятьдесят девятого года прошлого века. Номинал сорок копеек, а сегодня стоит почти двадцать тысяч баксов. По сравнению с двумя предыдущими — копейки.
Артем засмеялся.
— Хороши копейки, — сказал он. — У моей фирмы годовая прибыль такая, да и то в хороший год.
Следующей показанной Николаем маркой была советская же «авиапочта» номиналом в пять рублей и напечатанным на ней самолетом «Ф-111». Она стоила почти девяносто тысяч долларов.
Помимо воли рассказ увлек Чарушина, который больше следил за речью Николая Воронина, чем за реакцией собравшихся. Он видел, что Нина, напротив, почти не увлечена марками, а изучает заметно расстроенного Виктора, расслабленного Николая, возбужденного Артема и смертельно обиженного Гошу.
