По всей площади поместья сновали кучи рабочих, как муравьи, ползая по строительным лесам. Эти козлы, подмостки, деревянные лестницы и ступеньки, словно зараза, оплели всё, что можно, даже главное здание, где проживало благородное семейство. Там сейчас делали ремонт и проводили покрасочные работы.
— Лександр Борисович, извольте, с возвращеньицем, — поклонился ему крепостной Семён.
— Что тут происходит, старик? И почему ты, тварь, посмел надеть камердинерскую ливрею, давно батогов не получал? — он схватил ряженого слугу за отворот сюртука и, притянув к себе, выпустил заряд магии ветра. От этого недотёпа отлетел на два метра и всем на потеху плюхнулся в грязь. — Как был ты свиньёй безродной, Семён, так ей и остался. Никакие тряпки тебе не помогут.
Он прошёл мимо него в дом, разозлённый на непредусмотрительность родных. Это так надо встречать сына? Послать на отчепись этого старого валенка, где хлеб-соль, куда все вообще подевались? Ладно, остальной сброд, но матушка?
Он хотел всё это высказать отцу и потому ногами в грязной обуви стремительно прошёлся по новым коврам и начищенному полу. Проходившие мимо слуги останавливались, узнав его, но он не обращал на них внимания. Одна только Марфа Павловна, чуть увидев его, смиренно отвесила поклон и спрятала глаза в пол. Бывшая его кормилица изрядно схуднула на старости лет, хотя в молодости была кровь с молоком.
— Батюшка у себя? — чуть теплее спросил он её, вспомнив, как она с ним игралась и нянчилась. Всё-таки подобную связь ты проносишь через всю жизнь, и крестьянка чувствовала, нет, знала, что она на особенном счету у Александра.
— Да, Александр Борисович, простите за этот бардак, вы не серчайте. Как похорошели, возмужали ваше благородие, ну вылитый красавец… — она потянулась поправить ему сбившийся воротник, но он стыдливо отмахнулся от неё и пошёл по лестнице наверх.
Там по коридору уже замедлился, вспоминая, с каким трепетом он всегда входил в кабинет батюшки, как любил сидеть у него на коленях и нести свой детский лепет. Борис никогда не отталкивал его от себя, но и не позволял занять место поближе, словно слегка отстраняясь. Это задевало Александра, и он всячески старался доказать ему своё право на уважение, на признание.
Потому барин затаил дыхание, когда увидел приоткрытую дверь. Он слышал по поводу травмы родителя и остановился в нерешительности перед самым входом. Отсутствие ног — серьёзная проблема для главы клана. Александр привык видеть Бориса сильным, здоровым и полным уверенности. Каким он покажется ему сейчас? Всё что угодно, кроме жалости. Парень умолял небеса, чтобы отец не сломался.
И пока Александр прогонял эти мысли у себя в голове, то невольно подметил одну небольшую деталь. Дверь вроде бы открыта, но никакого шума за ней совсем нет — это в высшей степени странно, ведь Марфа сказала, Борис здесь. Наследник сделал шаг вперёд и заглянул внутрь, не желая выдавать себя.
На короткий миг он успел кое-что заметить и хотел было спрятаться обратно за дверь, но на него пристально смотрел братец Артём, как будто точно знал, где он находится. Вдруг голос Бориса прервал это неловкое молчание — отец повернулся к нему на коляске и, работая руками, закрутил колёса к нему.
— Сын, иди сюда, дай тебя обниму, как же давно тебя не видел, подрос… — как и полагается любящему родителю, тот подмечал все изменения в облике своего чада, не укрылся от него и лёгкий запах перегара, но он не сказал об этом.
Александр нагнулся, чтобы его обнять, и почувствовал на себе пристальный взгляд младшего брата.
«Если не ошибаюсь, это был антизвуковой купол из ветра и барьерной магии?»
А он не мог ошибаться, потому что сам был магом ветра, и пятьдесят пять процентилей ему вполне хватало, чтобы оценить структуру чужого заклинания с его профильной стихией.
Мы вынуждены были прервать беседу с отцом из-за появления моего брата Александра. С прошлой нашей встречи прошло около трёх месяцев и ничего в нём особо не поменялось. Такие же чёрные, будто взъерошенная тряпка, волосы, короткие мазки бровей и недоразвитый подбородок, скрываемый первым бородатым пушком. Все его черты лица были мелкими, как и его дух.
Всё кроме глаз.
Этим природа не обидела его. Ярко-голубые, по-детски большие, они притягивали к себе внимание, потому что казались чем-то инородным в его черепушке. Я сразу же понял, что он после гулянки, а когда Александр попросил у отца денег, мне стало любопытно, куда же он дел ту кругленькую сумму, что ему недавно выслали.
Впрочем, это были деньги рода, а глава у нас Борис, так что я не лез к нему с нравоучениями об экономии, но осадочек остался. Неохота было кормить дармоеда. Брат мне настолько был противен, что я нашёл повод оставить его наедине с отцом, а сам отправился на свежий воздух.
Мы всей мастерской ждали приезда Веремея. Тот с утра укатил за ингредиентами, и без них начать я не мог.
